Колымское эхо

Нетесова Эльмира Анатольевна

— Жаль, что не уберегли девчонку. Не угля­дели. С чего она в десять лет вздернулась? Не­бось дома вкинули, запилили, она и не выдер­жала. Ей брат обещал скрутить башку Девчон­ка, зная его характер, поверила.

— Знаешь, у меня тоже дочка, всего на год старше той, какая повесилась. Но я никак не врублюсь, за что он свою девку колотил. Ведь ее насиловал жеребец. Просто счастье, что вы­жила. Но можно было сделать тихо, без шухе­ра. Конечно, зря его дочь допоздна шлялась по улице. Тот фраер был бухой и посеял мозги. Если бы

трезвым оказался, то и не глянул в ее сторону. Зачем? Путанок полно. Это бабы, куда ни глянь. А эта — блоха. Такую силовать, как хрен в игольное ухо запихивать. Придурок! Той чмо еще зреть надо было бы лет пять, а тот бугай испортил. Я бы на его месте тоже разма­зал бы придурка. Глаза надо иметь, чтоб ви­деть, на кого лезешь. Но, самое обидное, что тому козлу за такое ничего не было. Он, ко­нечно, отмазался, отслюнил за шкоду. А жизни не стало. Вот и уровняли шансы. Пусть его семья тоже повоет. Нам хоть и не стало легче от того, но все же не будет больше козел детей гробить.

— Толян, кто-нибудь из вас был раньше су­дим?

— Нет, никто. У всех первая ходка.

— А по радио вас назвали рецидивистами.

— Что делать? На зоне тыздили, а уж в след­ственном изоляторе «с гвоздя» не снимали. Те­перь не знаю, когда на лапы встану. Все кости перебили. А ведь мне никто из них никем не приходится. Влез, как в говно. А как выскочу, сам не знаю,— сетовал мужик.

— Те трое фортовые?

— Говорили, что фортуют. Я точно не знаю. В дело с ними не ходил. Дышал отдельно. Мне доля не перепадала. Кинули, как придурка. Те­перь бы смыться домой и завяжу со всеми блат­ными. С бабой помирюсь. Ну, а пока к мамке в деревню смоюсь. Долго оттуда не вылезу.

— Тебя в той деревне долго шмонать будут. Пока не стоит там светиться. Накроют, не вы­пустят.

— Так думаешь?

— Уверен! — подтвердил Аслан.

— Что же мне делать? Мослы не держат, хо­дить не могу. Куда сунуться, чтоб хоть немного отваляться? Никому ненужным стал! Во, влип дурак! — сетовал человек.

— С чего связался с теми троими?

— Они вступились, не дали замокрить на зоне. А на воле я у них пару раз стоял на шу­хере. Они по мелочам работали. А я клюнул на обещание. Но зря. Эти слова не держат, не сто­ит с такими кентоваться.

— Знаешь что, Толян, сведу я тебя с людь­ми. Они на ноги поднимут. А дальше сам уви­дишь, что надо делать. Захочешь, у них оста­нешься. Коли домой решишься, то держать не станут. Ночью тебя увезут попуткой. Здесь тебе оставаться опасно. Люди на погосте долго не бывают. Задержишься на неделю, под подозре­ние попадешь. Врубился?

Вечером, когда совсем стемнело, Аслан от­правил беглеца с машиной в город. Но Толяну не повезло. Водитель поверил, что везет нату­ральную бабу и полез к ней под юбку. Толик отмахивался изо всех сил. И тогда на подъезде к городу сбросил его шофер с моста в реку вниз головой. Человек упал на крепкий лед. Не по­мог платок. Толик сразу

разбился насмерть. Во­дитель даже не оглянулся.

А по городу с утра поползли слухи, что на­шли на льду реки странный труп. Сам мужик, а одет в бабье. Никаких документов при нем не оказалось. Кто сбросил с моста или сам упал, не удержавшись на льду, никто не понял. Ни крови, ни синяков на теле человека не обнару­жили. Он был и не был...

По телевидению три дня показывали фото мужика, но его не опознали зрители, никто не назвал не знакомым, не родственником.

Так и похоронили человека в самом начале Колымской трассы, где погребали всех случай­ных и безымянных. Его никто не пожалел вслед. Ушел загадкой, как уходили здесь мно­гие, чуть дальше тех, кого называли колымчанами...

Аслан уже собрался в дорогу, домой. Он ожи­дал только Варю для последнего разговора. Как считал, этот разговор нужен обоим. И с нетер­пением ждал утра. Едва оно наступило, чело­век приготовил завтрак, тщательно побрился, умылся, сел у окна. А вскоре появилась и сама хозяйка.

— Ты уже отделался от гостей?

— Да, распихал кого куда. По-моему у них все благополучно. Все устроены, и я могу спо­койно уезжать. Пора! А то я зажился у тебя, чувствую, что изрядно надоел.

Варвара ничего не ответила, позвала Султа­на, дала ему свежего хлеба, села к столу.

— Варь, хочу поговорить с тобой напос­ледок.

— О чем? — глянула пронзительно.

— Мы с тобой оба взрослые, самостоятель­ные люди. Оба битые жизнью, немало пере­жившие и одинокие. А впереди у нас старость. Не знаю, как ты, я с тревогой жду ее. Ста­рость— не подарок, для одинокого и вовсе испытание возрастом. Начнутся всякие болез­ни. Вдвоем их легче одолеть. Как думаешь? К тому же климат, в каком живешь, хуже любо­го наказания. О нем даже вспомнить жутко. Ска­жи, разве я неправ?

— Ну, это кому как. Я не сетую.

— Как собираешься жить дальше?

— Меня все устраивает,— ответила спокойно.

— Это пока нет выбора.

— Ошибаешься, он был всегда.

— Какой?

— Перечислять долго.

— А ты что предпочла?

— Колыму!

— Варя, это не место для жизни, короткая экзотика и не более. Я предлагаю конкретное.

— Что именно?

— Стать моею и уехать навсегда на Кавказ.

— Я тебе еще вчера все сказала. Зачем по­вторяться. Мнение не изменила. В такие годы нельзя менять не судьбу, не климат. Нам по-

здно играть в семью. С этим ничего не полу­чится.

— А если ошибаешься?

— И в этом случае никто не в проигрыше.

— Да, но хочу знать, чем тебя не устра­иваю?

— Мы слишком разные!

— Только такие уживаются!

— Я не хочу экспериментов.

— Думаю, мы оба пожалеем об этом дне и очень скоро.

— Вряд ли. Во всяком случае, не я.

— У тебя кто-то есть?

— Нет, и не будет!