Шрифт:
Люди иногда врут нечаянно. Не хотят врать, а врут. Так случилось с Колей Травниковым.
В школе на перемене Сева Белов похвастался:
— А у меня что-то есть! А у вас-то и нету.
Он вытащил из кармана перочинный ножик, повертел им перед носом у ребят и прищелкнул языком.
Сразу протянулось несколько рук:
— Покажи-ка!
Коля замер от зависти, и ему стало ясно, что все восемь лет своей жизни он мечтал как раз о таком ножике.
— У меня тоже есть ножичек! — вздохнул Коля. — Дома.
Слова вырвались изо рта, как скользкая лягушка из рук.
— А покраснел как! — закричали ребята. — Почему покраснел? Нет у тебя ножичка!
— Врунтишка! Врунтишка! — Генка Поливанов подскакивал и для обидности вставлял букву «т» туда, где ее и нет совсем.
Колю прошиб пот. Он стоял, вздыхая и отдуваясь. Вот-вот разревется.
— Да он, наверно, просто ошибся, — вступилась Галя Ветлугина, тонконогая девочка с белокурыми косами. — Хотел сказать: «Будет у меня ножик», а сказал: «Есть». Правда, Коля?
Коля кивнул. Ребята притихли: ошибиться может каждый. Слезы у Коли вобрались обратно в глаза и каким-то образом стекли в рот. Коля их проглотил и подумал: «А будет у меня ножик? Откуда я его возьму?»
— Мне этот ножичек подарил папа! — похвалился Сева.
«Значит, не будет у меня ножика», — про себя решил Коля.
По дороге из школы он все вспоминал, как нечаянно соврал про ножик. Узнала бы об этом мама, сильно бы рассердилась.
Вообще-то мама веселая. Придет с завода и давай скорей убирать, стряпать, и все напевает, шутит с Колей. Но беда, если Коля вздумает соврать. Скажет, например, что не заходил ни к кому из ребят после школы, а сам заходил, и мама об этом узнает. У нее тогда даже лицо меняется, и она сердито кричит:
— Посмей только стать обманным человеком, как… некоторые! Я разве тебе когда врала? И ты не ври! Мы с тобой фальшивыми не будем!
Очень Коля не любит, когда мама так сердится. Ему в это время и жалко, и неприятно. Уж лучше никогда не врать.
А еще мама не позволила Коле оставить у себя щеночка, которого он вынул из лужи возле ворот и притащил в комнату. У вислоухого щенка с лап и с хвоста текло на пол, он мигал сине-мутными глазками и так славно повизгивал.
— Где ты его взял?! — воскликнула мама. — Сейчас же отнеси обратно!
— Ему плохо в луже, — сказал Коля. — Он там еще, чего доброго, утонуть может. Я его на кровать не пущу, ты не думай!
— Это чей-то, случайно убежал. Он породистый.
Мама решительно забрала щенка и спустилась во двор.
Коля бежал сзади, упрашивая:
— Мамочка, не уноси! Мамочка, пусть мой будет!
А во дворе уже бегала плачущая девочка, искала щенка.
—
Коля молча лез со ступеньки на ступеньку, надутый и разобиженный. Позволила бы мама оставить щенка в комнате, так и не узнали бы никогда, что щенок — девочкин.
Правда, мама обещала непременно завести котенка. Но щенок гораздо лучше, потому что из него потом может получиться настоящая овчарка, а из котенка ни за что на свете не получится овчарка.
Перочинный ножик мама, конечно, не купит. Скажет: «Только обрежешься. Точилка для карандаша есть, и хватит с тебя». Ведь и Севке ножик подарил папа, а совсем не мама. О ножике Коля и думать перестал. Раз неоткуда ему взяться, так что о нем думать?
А вечером случилось чудо.
Коля учился во вторую смену и, как всегда, вернулся из школы часов в шесть вечера. Посредине стола лежала записка от мамы. Каждая буква выведена крупно, чтобы Коля непременно все прочел:
«Ушла на собрание. Обед завернут в одеяло. Доставай осторожно, не пролей. Ложись спать сам, меня не жди. Гулять не ходи. Мама».
«Вот это плохо она написала — про гулянье», — подумал Коля, дочитав записку, но очень не огорчился, потому что у него было дело. Еще вчера он придумал запрячь в игрушечный грузовик соседкиного кота Трофима. Это было мрачное и шкодливое существо с разорванным в драке ухом. Вечно он крал у кого-нибудь колбасу, мясо, рыбу, слизывал сметану. Когда его ругали, он надменно отворачивал усатую физиономию. Хозяйка Трофима, Прасковья Анисимовна, пожилая, рыхлая женщина, служившая санитаркой в больнице, называла его не иначе, как «пес», иногда — «пес большеголовый». Для того чтобы заставить Трофима возить грузовик, надо было изготовить сбрую.
Коля пообедал и, думая о сбруе — хватит ли на нее старых ботиночных шнурков, — сел за свой маленький письменный стол готовить уроки. Но только он открыл задачник, как в дверь постучали. Коля крикнул: «Войдите». Появился незнакомый высокий дяденька в коричневом пальто и в коричневой мягкой шляпе.
— Можно видеть Надежду Петровну Травникову?
— Нельзя. Она ушла на собрание, — Коля подошел к пришельцу и стал его разглядывать.
Дяденька улыбнулся.
— А ты сын Надежды Петровны? Можно, я ее подожду?
Вопросов было задано сразу два, поэтому Коля помолчал, соображая, прежде чем ответить:
— Да, я сын. Вы можете ждать, если хотите. Я гулять не уйду.
Человек сел на диван, снял шляпу и положил ее возле себя, пригладил волнистые волосы и расстегнул пальто. Коля сел на другой конец дивана, сложив на коленях руки и поглядывая на гостя.
— В каком классе учишься? — спросил гость.
— Во втором. А вы, может быть, монтер, пришли лампочку над моим столом провести, так вы начинайте, а потом и мама придет.