Колумб
Шрифт:
— О Боже! — ахнула Беатрис, прижав руки к груди.
Рука Рокки исчезла за спиной.
— Поосторожнее со словами, господин мой.
— Как вам будет угодно. Хочу только предупредить вас. Если завтра к этому времени вы не покинете Кордову, все трое, я позабочусь о том, чтобы вас бросили в темницу.
— Это, должно быть, шутка? — прохрипел Галлино.
— Вам лучше знать, шутка это или нет. Воров сажают в тюрьму. А я могу доказать, что вы обокрали меня.
Рокка чуть улыбнулся.
— Приятно осознавать,
— Надеюсь, что ваша проницательность теперь подскажет вам, что моё предупреждение — не пустые слова. Только благодаря этой женщине я даю вам возможность уехать.
Он повернулся, чтобы уйти, а Беатрис, подавленная чувством вины, не произнесла ни слова, чтобы остановить его.
Она не знала, то ли Колон пришёл, уже зная от Сантанхеля о её предательстве, то ли всё понял, застав у неё венецианцев. В своём отчаянии она, правда, не видела особой разницы между первым и вторым.
Так что отвечать пришлось Рокке. Рука поднялась из-за спины, но уже с кинжалом.
— Мы благодарим вас за предупреждение. Оно очень даже ко времени. Колон скорее почувствовал, чем увидел мотнувшегося к нему Рокку. И успев обернуться, перехватил руку последнего с зажатым кинжалом.
Сильному, крепкого сложения венецианцу по роду своей деятельности не раз приходилось попадать в такие переделки. Но и Колон, закалённый долгими годами, проведёнными в море, был не робкого десятка и обладал недюжинной силой и отменной реакцией. Он крутанул руку венецианца назад, зацепил его ногу своей ногой и сильно толкнул. Рокка рухнул на пол, взвыв от боли, с неестественно вывернутой правой рукой.
А на Колона уже бросился Галлино. Более хладнокровный, он понимал, что Рокка поторопился, выхватывая оружие, но сейчас ничего иного просто не оставалось. В руке у него тоже оказался кинжал, а Колон, не долго думая, ухватил за гриф гитару Беатрис, прислонённую к стулу, и изо всей силы ударил ей по лицу венецианца. Тот покачнулся, и тут же гитара вновь обрушилась на Галлино. Этот удар пришёлся по макушке, донышки не выдержали, и гитара повисла на шее, как ярмо. Галлино подался назад, сшиб спиной стол. Из многочисленных порезов хлестала кровь. Он безуспешно пытался освободиться от этого своеобразного воротника.
Рокка, едва не теряя сознание от боли, перехватил кинжал в левую руку и уже начал подниматься, когда удар ногой вновь уложил его на пол.
Тут распахнулась дверь, и в комнату заглянул привлечённый шумом Загарте. За ним стояли двое работающих у него парней и служанка Беатрис. Его брови взлетели вверх.
— Святой Боже, что тут происходит?
— Эти убийцы напали на меня с кинжалом. Вызовите стражу.
Появился третий слуга и тут же убежал за альгасилами. Галлино тем временем избавился от остатков гитары и двинулся к двери, не обращая внимания на струившуюся по лицу кровь. За ним прихрамывал Рокка.
Загарте сердито заорал на Галлино, что ничего подобного в его харчевне никогда не случалось. Галлино же потребовал, чтобы ему дали пройти.
— Вы пройдёте, когда появятся альгасилы. Пусть я умру, если кто-то ещё будет вести себя в моей харчевне, как в борделе. Нападать на людей с кинжалом в руках. Коррехидор вас проучит!
И он со слугами задержали венецианцев до прибытия альгасилов. Впрочем, пришли они достаточно быстро. И забрали с собой не только венецианцев, но и Колона. Их командир заявил, что коррехидор во всём разберётся и решит, кто нападал, а кто защищался.
Глава XXIV. ОТЪЕЗД
Беатрис, потрясённая случившимся, осталась с Загарте и служанкой. Их попытки успокоить её ни к чему не привели.
— Эти нечестивые собаки сломали вашу гитару, — печально вздохнул Загарте.
— Что гитара, Загарте. — Беатрис слабо взмахнула рукой. — Петь я больше не буду. Так что другая мне не нужна.
— Как не нужна? — Загарте запнулся. — О чём вы говорите?
Беатрис тяжело поднялась с дивана.
— Именно об этом, Загарте. Всё окончено, мой друг. Петь я больше не буду, ни здесь, ни где-либо ещё.
— Да перестаньте, перестаньте. Я понимаю, эти сукины дети перепугали вас. Сегодня дадим вам выходной. А завтра…
Она покачала головой.
— Завтра не будет. — Она коснулась руки мориска. — Пожалей меня, Загарте. Я больше так не могу.
Мориск по-отечески обнял её. Морщины на его смуглом лице стали глубже.
— Всё это пройдёт. Пройдёт. Такая красивая девушка, как вы, не должна столь легко поддаваться панике.
— Это не паника. Я раздавлена. Разбита, как эта гитара.
— Но что сделали с вами эти негодяи? — воскликнул Загарте. — Что б собаки разрыли их могилы!
— О, виноваты не они. Жизнь. Я сама. Расплатись со мной, Загарте, за предыдущие выступления и позволь мне уехать.
Долго ещё умолял Загарте Беатрис остаться. Разве у неё нет сердца? Или он мало ей платил? Он готов платить больше. И что станет с его спектаклем?
— Найми того мальчика, которого я заменила.
— Да кто будет смотреть на него после вас?
— Я видела от тебя только добро, Загарте, и мне жаль подводить тебя. Но я должна уехать.
— Куда же вы поедете, дитя моё?
— Подальше от Кордовы. От жизни, которую вела. А уж там как получится.
И Загарте понял, что Беатрис не изменит принятого решения. В тот вечер посетители харчевни не увидели её на сцене. А на следующее утро с опухшими от слёз глазами она попрощалась с мориском, села на мула и в сопровождении служанки и погонщика выехала из Кордовы через Альмодоварские ворота по дороге, ведущей на восток, в Севилью.