Колумб
Шрифт:
Рамирес уже уходил, когда паж поднял тяжёлую портьеру, пропуская в павильон маркизу Мойя. Ближайшая подруга королевы, она имела право приходить в любое время дня и ночи.
Её величество оторвалась от списка необходимых орудий, составленного Эль Артильеро, подняла голову, улыбнулась маркизе.
Неслышно шагая по мягкому восточному ковру, великолепная в платье из синего бархата с низким вырезом, смело открывающим всю шею, маркиза подошла к столику и присела на указанный королевой
— Обычно ты не приходишь так поздно, Беатрис. Предпочитаешь оставаться у себя.
— Сегодня я не могла не прийти. У меня новости для вашего величества. Касательно Колона.
Она не могла удивить королеву более, даже если бы сбросила на пол канделябр. Король, услышавший её, резко обернулся.
— Надеюсь, вы пришли сказать, что мерзавец покинул Испанию.
— Ну что вы, сир, я не из тех, кто спешит сообщить дурные новости.
— Дурные? Мне доводилось слышать и похуже. Но вы, я вижу, всё ещё благоволите к этому долговязому пройдохе.
Епископ двинул вперёд фигуру.
— Шах, сир.
— К его уму я отношусь с большим уважением, чем к росту, ваше величество, — ответила маркиза.
— А мне кажется, лучшее, что у него есть, — это ноги, — рассмеялся Фердинанд. — Вот ими-то ему и следует сейчас воспользоваться. — И он вновь склонился над доской.
Королева вздохнула.
— К сожалению, он не выдержал испытания, устроенного комиссией, в том числе и доном Хуаном.
— Мне повезло, что я застала здесь дона Хуана, — улыбнулась маркиза. Фонсека поклонился, но и тени улыбки не мелькнуло на его круглом лице.
— Я лелею надежду, — продолжала маркиза, — что принесённые мною новости побудят его изменить своё отношение к сеньору Колону.
— К сожалению, мадам, моё отношение покоится на прочном основании.
— Прочном? А по-моему, на песке, дон Хуан.
Король торопливо сделал ход и вновь обернулся.
— Что я слышу? Вы вновь защищаете этого лжеца?
— Только от ошибок его судей, сир.
— Клянусь бессмертной душой, откуда такая безрассудная страсть?
— Это страсть к процветанию Испании, чести и славе ваших величеств.
Королева похлопала её по руке, опять вздохнула.
— Никто не сомневается в твоих добрых намерениях, Беатрис. Но вопрос уже рассмотрен.
— И решение вынесено, — добавил Фердинанд. — Дело закрыто.
— Шах, сир, — вмешался епископ. — Боюсь, следующим ходом будет мат.
— Да? — Король уставился на доску. — К дьяволу этого Колона! Из-за него проиграл партию.
Маркиза не отрывала от него взгляда.
— Я могу доказать вашему величеству, что из-за Колона вы можете проиграть больше, чем партию в шахматы.
— Согласен с вами, клянусь святым Яго. Он и так отнял
— Поэтому не будем увеличивать эти потери, — решила королева.
— Сможет ли моя любовь к вам, мадам, оправдать моё непослушание?
Фердинанд тяжело поднялся, хмуро посмотрел на маркизу.
— Ради Бога, Беатрис, неужели вы не понимаете, что словами тут ничего не изменишь?
— Из-за слов я бы не стала отвлекать ваше внимание. Я говорю о доказательствах.
— Доказательствах чего? — спросила королева.
— Того, что с Колоном поспешили.
Фердинанд рассмеялся.
— Своей настырностью вы превзошли паука.
— Тогда позвольте мне доплести свою паутину. — И с улыбкой она повернулась к королеве.
— Ох уж эти сирены, — вздохнул король, а королева спросила:
— Так что ты хотела нам сказать, Беатрис?
Маркиза не заставила себя упрашивать.
— Хорошо, что при нашем разговоре присутствуют епископ Авилы, который был председателем комиссии, и дон Хуан де Фонсека, оказавший немалое влияние на принятие решения.
Талавера встал из-за стола вместе с королём и теперь молча сверлил Беатрис холодным взглядом. Дон Хуан ещё раз поклонился маркизе.
— Не переоценивайте моих заслуг, мадам. Я лишь помог сорвать маску с этого человека.
— Или приписать ему те качества, которых у него нет и в помине.
— Нет, нет, мадам. Он сам вырыл себе яму.
— Вот об этом мы сейчас и поговорим. Вы дозволите мне высказаться, мадам?
Королеву в немалой степени удивила настойчивость маркизы.
— Да, мы вас слушаем. — Она откинулась на спинку стула. — Я не сомневаюсь, что дон Хуан найдёт, что вам ответить.
Подошёл и король в сопровождении епископа Авилы. На его лице играла улыбка.
— Послушаем и мы. Рыцарский поединок между женщиной и священником. Такое войдёт в историю.
Маркиза всматривалась в круглое лицо дона Хуана де Фонсеки.
— Вы убедили себя и других, не так ли, что сеньор Колон лгал, утверждая, что у него есть карта великого Тосканелли?
— По-вашему, я убедил себя, маркиза? — Он торжественно улыбнулся. — Простите меня, но в этом убедил нас сам Колон.
— Признался, что он лжец, не так ли?
— Убедил нас своим поведением, — возразил Фонсека. — Типичным, кстати, для большинства шарлатанов. Сначала они утверждают, что их поддерживает знаменитость с непререкаемым авторитетом. Тем самым привлекая внимание к собственной персоне. Так, собственно, поступил и Колон, на этом он и споткнулся. Когда мы, выполняя свой долг, потребовали от него доказательств, он притворился, будто его ограбили. Заезженный приёмчик.