Колония
Шрифт:
Оружие у них имелось, и неплохое. Между седоками вертикально стоял отлично мне знакомый «томми», под рукой водителя на обшивке кузова был закреплен помповый «рем». Оживленно переговариваясь, они беззаботно помахивали руками. Никого не боятся.
— Ну и рожи, — картинно посетовал Кастет, убирая камеру. — Люди-то явно тревожные. Заснял, будет что разглядывать в деталях. Видел, как едут, короли автострады. К марсельцам не заедут? Может, прикрыть надо?
— Да, не мирные пахари, — поддержал я. — Спросим у деда. Заканчиваем, поехали назад: время.
Когда мы вернулись в избу, поставив
Первым делом я рассказал хозяину Старого Порта об увиденных нами нехорошего вида ездунах, — старик лишь отмахнулся:
— Катаются такие… Это банда, называющая себя «герильяс»: дань снимают со своих. Меня не тронут, потому что…
Ну же, скажи, вредный старикан! Давай! Слово это я уже слышал, и Стародубцев его упоминал, — тогда подумалось, что он по приколу так визитеров обозвал. И норвежцы говаривали. Но дед опять вывернулся.
— В общем, не тронут, — заключил он и все-таки добавил: — Надеюсь.
Себастьян откровенно суетился — похоже, какое-то решение у него уже вызревает, но сейчас не скажет: солидный человек солидно подумает. Я оставил две пачки двенадцатых патронов, а Ленни, отведя в сторону Соню, вручила ей что-то из своего, женского, не вникал. Попрощались мы тепло, пожали руки, договорившись, что через день к ним приедет кто-то из сталкеров для продолжения банкета.
Уже начали расчехлять лодки, когда Данька вдруг непосредственно спросил на почти нормальном английском:
— Уважаемый Себастьян, разрешите спросить: а вам не доводилось находить «выручалочку»?
Хозяин, не выпуская из рук швартовочного конца, выпрямился, с улыбкой посмотрел на пацана и ответил на языке извечных северных соседей:
— Мой юный друг! Я знаю людей, которые их находили, — редкая удача, уверяю вас. Как их прикажете искать, не подскажете? Для простых людей, таких как мы с дочкой, это только маловероятная случайность, мой дорогой, только случайность.
— А для непростых? — хрустальным взором уперся в него молодой сталкер.
— У Искателей, молодой человек, имеется индикатор. Он начинает вибрировать, приблизившись к «выручалочке» на сто двадцать метров. Сначала почти незаметно, но постепенно все сильней и сильней. Господи, да это все знают! У вас там что, нет «выручалочек»?
— И как выглядит индикатор? — включилась вдруг резко подобравшаяся Zicke.
Себастьян вздохнул:
— Это небольшой каменный шарик. И на нем нарисован глобус.
ГЛАВА 9
Форт-Росс и окрестности. Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и карате
С утра была отличная погода, сквозь занавес высокой тонкой облачности ярко светило солнце. Зимнее солнце, замечу. А тепло-то как! Еще до завтрака мы с Хвостовым совершили трудовой подвиг — поплыли на лодке проверять сети. Очередность тут не устанавливается, утром наиболее бодрые сами вызываются.
Тихим черепашьим ходом подошли к берегу возле Томки, где среди развалов камней грязно-белого цвета в залив впадал чистый ручей с удивительно вкусной водой. Береговая терраса здесь буквально сочится небольшими ручейками, сбегающими с горы по развалам камней. Работали быстро, отгоняя местных оводов. Здоровые, заразы, тоже вылезли
Вода после дождей и штормов была прохладной, я оценил это, когда в сандалиях на босу ногу спрыгнул в нее, удерживая лодку, пока Хвостов выгружался с добычей на каменистый пляж. По традиции рыбаки потрошат улов сами, на берегу, притаскивая на кухню полуфабрикат. На обратном пути прошли мимо галечной косы, с которой неохотно поднялись два огромных аиста.
Настроение было звенящее — рыбалка позволила нам шлангануть от утренней зарядки.
Однако, сидя перед завтраком в штабе, перебирая последние бумаги и прикидывая планы на день, насладиться я этим настроением не успел, — над головой тревожным кряком рявкнул динамик внешнего оповещения форта:
— Код 22, черный! Код 22, черный!
Утро мгновенно утратило радостные краски.
Мне немного лет от роду. У меня этих самых лет и нет, считай, — всего тридцатник летом стукнет. Но в этот миг я узнал, что испытывает человек в предынфарктном состоянии. Невидимая жесткая и сильная ладонь зло уперлась в грудь, левая рука онемела, горло сдавил сухой спазм. Это уже потом подумалось о психосоматике и всей вредности лишних многопечальных знаний…
Сейчас же Федя на секунды прилип к новенькому стулу.
— Код 22, черный! Код 22, черный!
— Слышу, — прошептал я пересохшими губами, хрипло выматерился — и отпустило: вот что значит сила Слова. Очнувшись, начал быстро закрывать ящики и сейф, а потом и помещение штаба. Выскочил — и тут же вспомнил, что забыл в углу за стулом свой карабин. Проклятье! Вернулся.
У-ух-хх! Щербатые каменные ступени мелькали под ногами, гулко стучали каблуки, надсадно колотилось сердце. «Код 22» — от 22 июня 1941 года, нападение, вторжение на границе. А «черный» — у нас есть потери. Кодов тех в общем-то немного. Сейчас главный именно этот. Потери у нас, понимаете, убили кого-то! Вылетев на надвратную галерею, я с заносом пролетел дальше, наверх, к башне Елены, в дежурку. Вотяков уже сидел за пультом, временно отстраненная Ленни стояла рядом, на крыше исландец, Светлана… По ступенькам еще кто-то поднимается. Нионила, ей-то что тут делать!
— Что! Кто! — заорал я, оглядываясь по сторонам.
«Зодиак» с Катрин и Данькой, пользуясь хорошей погодой, пошел к океану, совершая регламентный выход для оценки оперативной обстановки на побережье. Сицилийцы, громко переговариваясь, втроем ломанулись на южный край рощи, где по боевому расписанию они занимают укрепление первого южного рубежа, Стародубцев-старший и норвежец Халмар Ханссен убежали на северный край, там тоже подготовленный рубеж. Маурер уже на судне, Сашка умчался к нему, они заводятся, собираются отходить в залив на двести метров, чтобы иметь маневр для поддержки огнем ДШК и «макса» наших позиций в оперативном секторе…