Колонисты
Шрифт:
Долго и пристально Мэйджи смотрел на Филипа, затем начал говорить:
— Я познакомился с вашим братом тоже при найме. Хозяином только был Дэниэл Коул, а работу искал Джаред. Я тогда уже вкалывал на Коула и был вроде как на хорошем счету. Все шло как по маслу. Да. Коул сразу принял Джареда, и мы вместе отправились обмывать это дело в таверне.
— «Таверна доброй женщины»! — воскликнул Филип. Все встало на свои места. Джеймс Мэйджи говорит чистую правду.
— Вы бывали в этой таверне?
— Я знаком с ее хозяином, — начал было
Мэйджи облегченно вздохнул.
— В таверне, — продолжал он, — вербовщики напоили нас какой-то дрянью. Потом эти двое… — теперь Мэйджи, в свой черед, осекся на полуслове: лицо Филипа исказилось от ужаса. Он вскочил и начал шарить глазами по толпе.
— Матрос и индеец! Оба только что были здесь.
Филип с испугом посмотрел на Мэйджи и схватился руками за голову.
— Они убили нашего отца.
— Знаю. Джаред мне рассказывал.
— Но почему все же Веселый Моряк — это Джаред?
— Так его прозвали на «Голубке». Мы порой рубились жестоко, не раз были на волосок от смерти, но в любых передрягах Джаред улыбался. Он улыбался всегда. Ему нравилась наша жизнь. И он никогда никого не убивал. Теперь Джареда обвиняют в убийстве тридцати семи человек — это вранье. Конечно, — усмехнулся Мэйджи, — он мог заставить человека прыгнуть за борт или оглушить его ударом по голове, но Джаред не убивал, это точно. Я любил наблюдать за ним в бою.
Мэйджи заулыбался и надолго погрузился в свои воспоминания — вдруг, как поплавок вынырнув на поверхность, он резко помрачнел и сник: Джареда ждет виселица.
— Можете не тревожиться, — поднял он вновь глаза на Филипа, — его настоящее имя никому не известно. А те, кто знает, помалкивает.
— Как думаешь, что привело в Чарлстон матроса с индейцем?
Мэйджи пожал плечами.
— Понятия не имею. Одно ясно — они работают на Коула.
— На Дэниэла Коула?! — Филип с силой ударил кулаком по столу. Потом еще раз. Еще и еще. От гнева и боли у него хлынули слезы из глаз. — Ты не представляешь, что сделал этот человек с моей семьей… От негодования во мне кровь закипает. Господи, не допусти до греха!
Прошло несколько минут, прежде чем молодой человек сумел взять себя в руки.
— Ума не приложу: чем здесь занимаются эти двое?
— Вербовщики. Может, подыскивают матросов.
Филип задумался. Дышал он прерывисто — видно, не до конца справился со своими чувствами.
— Если не секрет, Мэйджи, у тебя сейчас есть работа?
— Какой секрет? Я первый помощник на шняве. В основном мы ходим вдоль побережья.
Как нельзя лучше это укладывалось в план Филипа!
— Вот что, — приступил он к делу. — Прежде всего я должен спасти брата, а уж потом разберемся с Коулом. Ты поможешь мне?
— Да.
Филип схватил первый попавшийся под руку лист бумаги и начал что-то быстро писать.
— Это письмо нужно поскорее отправить в Бостон. Как быть?
—
— Он был другом Джареда?
— Едва ли, — усмехнулся Мэйджи.
— И ты доверишь ему письмо?
— Он сделает все как надо.
— Хорошо. Пусть он передаст письмо моей сестре, ее зовут Присцилла Стернз. Вот адрес. Мэйджи, это очень-очень важно. Ты уверен, что на Шоу можно положиться?
— Я же сказал «да», — недовольно буркнул Мэйджи.
— Извини, но под угрозой жизнь моего брата. И еще кое-что поставлено на карту. Как долго ты пробудешь в Чарлстоне?
— Недели две.
— Отлично. Ты сможешь найти нам еще пару помощников?
— Найду. Что ты задумал?
Филип коротко изложил свой план. Главное, чтобы Присцилла вовремя получила письмо, — так и хотелось Филипу еще раз переспросить насчет Шоу. Уж больно ему не понравились слова Мэйджи — «Едва ли».
У Филипа Моргана было всего семь дней. Ему оставалось только уповать на помощь Господа.
День, на который была назначена казнь Веселого Моряка, выдался ясным и солнечным. Джареда вывели из темной камеры на улицу, где его поджидала повозка. Яркий свет с силой ударил Джареду в глаза, и он с непривычки зажмурился.
Накануне к нему не допустили даже священника: пират ведь — это не человек, он сродни хищному зверю, а зачем зверю священник? Впрочем, Джареду так было даже лучше. Долгие годы он не молился Богу, и перед смертью не хотелось лицемерить. Скорей всего, он и без причастия попадет к Богу. Все, что Джаред думал сказать Ему и что мог услышать от Господа, куда лучше прозвучит при их личной встрече.
Когда Джареду помогали забираться в повозку, запряженную понурой клячей, — руки узника были связаны, — он вдруг спохватился, что представлял себе день смерти совсем иначе. Сидя в камере, он думал, что за час-другой до казни все ощущения станут более острыми, небо покажется более синим, воздух — более свежим, цветы будут благоухать сильнее, чем обычно, и все такое — ведь он увидит их в последний раз. На деле все получалось наоборот: его чувства притупились. В сырости и холоде камеры Джаред простудился, нос теперь был сильно заложен, и его решительно ничего не занимало — ему было трудно дышать.
Повозка, громыхая, медленно катилась по улицам Чарлстона. Из всех домов на улицы высыпали мужчины, женщины и даже дети — поглазеть на приговоренного к смертной казни пирата. Ни на одном лице Джаред не нашел к себе сострадания. Толпа глумилась над ним, осыпала его проклятьями, в лицо ему швыряли гнилые овощи и фрукты, его закидывали камнями. Правда, почти никто не попадал в цель, чему Джаред тихонько радовался, интуитивно боясь боли. Потом рассмеялся над собой: какая разница? Пройдет совсем немного времени, и он вообще перестанет что-либо чувствовать.