Колонист
Шрифт:
Тот даже не обернулся, продолжая путь. Его тоже можно понять: здесь дома подходили настолько близко друг к другу, что вставшая чуть не посредине девица невольно загораживала проход.
— Чтоб у тебя утроба сгнила, — заорала она вслед удаляющемуся обидчику, — и кишки повылазили, чтоб твой мужской орган сгнил и отвалился, а волосы вросли внутрь до самого мозга и проткнули его насквозь!
Невольно я заслушался: давно такого сочного английского языка не приходилось слушать. Все кругом, кроме моего сомнительного приятеля, общались на диалектах франкского, а он болтал отнюдь не на привычном наречии, вечно вставляя нечто
— Чтоб ты, зацепившись за камень, упал, да прямо в задницу собственной бабушки провалился, таракан вшивый!
— Дай вам бог здоровья, красноречивая леди, — произнес я максимально вежливо. — Не изволите ли свалить с пути для всех в уголок попроще?
Она обернулась на голос и посмотрела сначала на меня, затем на Глэна. Глаза округлились, рука нырнула под юбку, я уже хотел пошутить по данному поводу, но она вынырнула наружу с ножом в крепко сжатых пальцах. Аж костяшки побелели. Иногда в короткий миг опасности успеваешь очень много заметить и крайне мало сделать. Во всяком случае, я не успел. Только острие пошло не в меня, а в Бэзила. И когда мой кулак двинул ее в подбородок, отчего она отлетела, как тряпичная кукла, в сторону, шмякнувшись на камни тротуара, девица уже успела пырнуть его в живот.
Он посмотрел недоумевающе и плюхнулся на задницу, зажимая кровоточащую рану руками. Я упал на колени, пытаясь не замечать отвлекающего, неизвестно откуда взявшегося многоголосого женского визга. С силой отвел его руки. Разорвал рубаху, стараясь рассмотреть рану на теле. Не в первый раз вижу ножевые, и кажется, ничего по-настоящему ужасного. Хуже было бы, бей кровь с сильным напором. А это… Наверно, я все же успел, врезав. Располосовала мясо по всей ширине тела, но не особо глубоко. Внутренности могут быть не задеты. Да и нож паршивый. Лезвие острое, а кончик тупой. Не вошел как следует для отпевания.
— Я умру? — слабым голосом спросило вечное недоразумение, когда я принялся поспешно заматывать рану при помощи собственной сорочки. Очень хорошо, что не послушал того же Глэна и не стал приобретать шелковую, чтобы вши не донимали. У меня их все равно нет. А обычная ткань впитывает кровь.
— Кажись, пронесло, — сказал в утешение болящему.
Пока все равно толком не разобрать, надо зашивать, и после будет видно. А если зацепила какую кишку — хана. Но вроде нет. Запах отсутствует.
— Ох, — сказал Глэн и потерял сознание на манер нервной мадемуазели.
Я поднялся, мимолетно обнаружив вокруг человек десять — от детей до мужиков, — с интересом наблюдавших за происшествием. Ну чистые горожане. Людей убивают, а им лишь бы глазеть. Ухватил одну из девок, тащивших свою товарку за руки. Похоже, та до сих пор не прочухалась. Собственно, и срок минимальный. Сколько потребно минут наложить простую повязку? Голова болтается, ноги волочатся. Но подружки норовят спрятать от гнева праведного. А я реально был в бешенстве. Потому молча отшвырнул подвернувшуюся поддержку, так что та вмазалась в стену. Вторая уставилась на меня и завизжала на всю улицу, пятясь и выпустив девицу с перекошенной от удара харей. Не вступая в разговоры, пнул сапогом в бок убийцу, так что ту подняло и отнесло к дверям.
— Стоп! — сказала женщина, появившаяся из дверей, поднимая руку ладонью вперед. — Хватит.
— Это я буду решать!
— Я врач, — торопливо сообщила, — не лучше ли сначала заняться этим? — Она
— А вы ее пока спрячете…
— Она ответит за сделанное, но не так. По суду.
Я посмотрел внимательно на стоящую перед мной. Наверное, мулатка, но с такой большой примесью белой крови, что выглядит белой. Лишь наметанный глаз определит по черным, слегка вьющимся волосам. И очень красивая. Этого не скрыть даже мешковатыми темного цвета одеждами и платком, закрывающим полностью волосы.
— Хорошо, — с усилием переключаясь от ярости к нормальному поведению, согласился я. — Займись им. Эту потом обсудим. И если исчезнет для вас совершенно неожиданно, я всю эту богадельню спалю. Не стоит сомневаться, меня зовут Ричард Эймс, и уже приходилось этим заниматься.
Получив позволение, Арлет без задержки принялась раздавать указания девочкам, которые поспешно затащили раненого в дом, положили его на стол и кинулись греть воду. Бордель-маман молча стояла рядом, освящая своим присутствием распоряжения и не вмешиваясь. Умри раненый — у нее первой будут огромные неприятности. Тут человек очнулся и застонал.
— Пей, — сказала Арлет, подсунув под нос кружку с опиумной настойкой. — Это чтобы не чувствовал боли.
Он нечто просипел отрицательное, и тогда она сунула ему кружку прямо в зубы.
— Выпей, — приказал Эймс, и тот послушно выхлебал, давясь, все содержимое.
Дожидаясь, пока отключится, она принялась извлекать из саквояжа нужные вещи. Перевязочный материал, хирургические иглы для шитья.
— Нет, — сказал мужчина, нависая над ней.
Сильный, высокий и мускулистый, с голой грудью и измазанными кровью руками, он вызывал страх. Тем более что она своими глазами видела, на что тот способен. Не вмешайся — непременно забил бы Бетти до смерти. К насилию она привыкла, видела его неоднократно, но все же трудно не нервничать, когда смотрит не хуже кота за мышью, контролируя каждое движение. И неизвестно, как себя поведет, придись нечто не по вкусу.
А имя это она слышала, как и любой житель колонии. И хотя особой любви к индейцам не питала, да и они частенько вели себя хуже зверей, убивая всех подряд, но уничтожать целые деревни, включая женщин и детей, не считала деянием достойным. Прекрасно понимала, что не каждый дорос до прощения врага, да и нельзя применять к язычникам нормы христианские, однако воспитание в монастыре давало о себе знать. Он был ей заочно неприятен и ничуть не лучше после сомнительного знакомства.
— Весь инструмент промыть в щелочи, потом в проточной воде, положить на металлический лист и прокалить на открытом огне. И руки тоже с мылом у меня на глазах перед шитьем раны помоешь.
Она посмотрела с недоумением. Никто никогда не пытался делать ничего подобного. Вообще-то она мыла руки и скальпель, но после операции. Прижигать раны приходилось. Но не инструменты на огне.
— Прежде использованные хирургические иглы, ножи и пилы загрязнены кровью, гноем и просто жиром с рук или от тела. Элементарно можно заразить гадостью от предыдущего больного или раненого. Проверено на практике, — заявил он, правильно поняв взгляд. — Из моих раненых умерли немногие. Это действует. Воспаления и лихорадка намного легче проходят, а иногда и не бывает. Спиртом протирать тоже неплохо. Или хотя бы крепким алкоголем. Вино не подходит.