Колокола
Шрифт:
Но я слишком долго медлил. Послышались шаги Антона, поднимавшегося по ступеням лестницы. Он фальшиво насвистывал арию Генделя. Он не должен был найти меня здесь. Я быстро вышел в коридор и проскользнул в соседнюю дверь как раз в тот самый момент, когда веселый свист раздался из-за угла.
Эта дверь вела в другую комнату, а не к выходу. В ней было темно, но я смог разглядеть, что оказался в детской. Я начал метаться в поисках другого выхода, мой желудок скрутило,
— Что за певец! — донеслись до меня слова Антона с другой стороны двери. — Голос — как солнечный свет летом!
Я услышал, как она зашевелилась на кровати, и был совершенно уверен, что она вытирает слезы со своего прекрасного лица.
— Опять неважно себя чувствуете, моя дорогая? — поинтересовался он.
— Пусть это вас не беспокоит.
— Неужели музыка? — недоверчиво спросил он. — Неужели это на самом деле из-за музыки?
— Я уже сказала, что вам не нужно беспокоиться.
Я подкрался к двери и заглянул в замочную скважину. Антон стоял посреди комнаты, как будто перед ним проходила линия, которую ему не позволено было переступать.
Он покачал головой:
— Вы должны это преодолеть.
— Я не буду это преодолевать, — с горячностью сказала она. — Я уже говорила вам об этом.
— Амалия, не стоит быть такой безрассудной, — стал уговаривать ее он. — К чему ненавидеть чудесную музыку?
— Вы не сможете изменить меня.
Его глаза помрачнели, а по лицу скользнула улыбка. О, казалось, говорила эта улыбка, я получаю все, что хочу. Увидишь.
— Прекрасно, — сказал он. — Я не буду пытаться изменить это. Можете ненавидеть все звуки, которые слышите, если так должно быть. Но, Амалия, вы должны быть благоразумной. Ведь нельзя же только наслаждаться. Есть еще и обязанности.
Я услышал, как она повернулась на кровати. Может быть, она села?
— Антон, — произнесла она, — помните, что вы сказали, когда забирали меня из отцовского дома? «Все, что вы пожелаете. В Вене вы будете свободной».
— Но ведь вы свободны, не так ли? — сказал он, все еще улыбаясь, но его злость уже была готова выплеснуться на поверхность. — Я в чем-то вам отказываю?
— Вы отказываете мне в свободе ходить по городу. Иметь собственный выезд.
— Амалия, ну что вы в самом деле! Ведь вы же дама. Риша. И мы не в какой-нибудь горной швейцарской деревне. Посмотрите вокруг себя! Я даю вам все, что вы только можете пожелать. Эта карета, на которую вы жалуетесь, она прекрасна, как карета принца. А этот дом, наряды! Гаэтано Гуаданьи поет для вас!И более того, на этой премьере вы будете сидеть перед всеми, и они…
— О чем вы говорите? Какая премьера?
Антон
— Ответьте мне. — Кровать скрипнула, когда она встала.
— Новый Орфей,конечно же, — произнес он небрежно. — Вы, несомненно, слышали, ведь все об этом говорят.
— Но мы не можем пойти. — Ее голос был глухим и испуганным.
— И почему нет? — вопросил он с невинной ласковой улыбкой.
— Потому что мы уезжаем.
Антон покачал головой, и его снисходительная улыбка стала еще шире.
— Амалия… — начал он.
— Вы обещали мне, что мы уедем из Вены! — закричала она с внезапной силой.
Амалия сделала несколько шагов в его сторону, и я наконец увидел ее. Ее глаза все еще оставались красными от слез, но теперь ею овладел гнев.
Риша слегка попятился:
— Вы не том состоянии, чтобы путешествовать.
— Антон! Именно поэтому я хотела уехать еще месяц назад! — Она схватилась за ткань платья у себя под грудью, как будто хотела разорвать его.
— В любом случае, теперь уже слишком поздно. — Он попытался взять ее за руки, но она оттолкнула его.
— Нет, не поздно! — На какое-то мгновение ее лицо напряглось, и она постаралась сдержать слезы. — Я должна уехать из этого города до того, как родится ребенок. — Она укоряюще направила ему в лицо палец: — Вы обещали мне, что мы проведем зиму в поместье.
— Но моя мать…
— К черту вашу мать!
— Амалия! — Он схватил ее за руку и резко дернул. Другую руку он поднял, как будто хотел ударить ее.
Я схватился за дверную ручку. Если он только осмелится,подумал я.
Но она просто посмотрела на его поднятую руку. Взгляд у нее был как лед.
Его тело задрожало от ярости. Но он отпустил ее. И снова она не попятилась, а просто продолжала смотреть ему прямо в глаза.
— Мы не можем уехать сейчас, — сказал он, насколько мог, спокойно. — Моя мать желает, чтобы мы остались здесь еще на несколько недель…
— Я не буду ее жирной свиньей, — произнесла Амалия, четко проговаривая каждое слово, — которая…
— Амалия, вы теперь не в Санкт-Галлене, — оборвал он ее. — Это Вена. И вы — Риша. Вы должны понимать свое положение. В семействе Риша появится наследник.И по вам это очень заметно. На премьере императрица будет сидеть напротив нашей ложи. Вы не можете винить мою мать в том, что вам выпала такая судьба.
Кажется, эти слова очень сильно задели Амалию. Лед в ее глазах превратился в слезы.
— Нет, — произнесла она едва слышно и, печально покачав головой, закусила губу. — Нет, не могу. Только Бога я могу винить в этом.