Колокола
Шрифт:
Он прикоснулся к ее щеке тыльной стороной ладони:
— С тобой все в порядке, дорогая?
— Все хорошо, Виллибальд.
Ободренный, он повернулся ко мне. Прищурился:
— Знаешь, что ты сделал?
Я покачал головой, очень надеясь, что он меня не ударит.
— Ты встал на пути у науки, — сказал он.
Я обвел глазами комнату, пытаясь увидеть спрятавшуюся в темном углу науку.
В коридоре зашаркали еще чьи-то шаги.
— Стоять! — завопил Дуфт.
Питер остановился у самого порога, едва не встав на пути у таинственной науки.
— Отец, — сказала Амалия, — мы ничегоне сделали…
— Не сделалиничего? — воскликнул Дуфт. Бросил взгляд на жену и понизил голос: — Вы не моглиничего не сделать! Едва начав дышать в этой комнате, вы уже что-то сделали! Что-то неизвестное. Возможно, непознаваемое. — Он взмахнул руками, потом застыл и смиренно сложил их на груди, как будто внезапно ужаснулся необъяснимым последствиям этого жеста.
Амалия не смотрела на отца. Даже сквозь маску было видно, как она упрямо выпятила нижнюю губу.
— Амалия, послушай меня, — слабо пробормотал Дуфт.
Дочь все еще избегала его взгляда. Свеча блеснула в его глазах, и я с удивлением увидел, что они полны слез.
— Я пытаюсь понять это, Амалия.
— Виллибальд, — донесся с кровати ласковый голос, — она просто пытается…
— Сэр, — завопил Питер из коридора, — а как насчет моих сведений?
Виллибальд взглянул в сторону двери. Кивнул.
— Хорошо, Питер, — сказал он поверх моей головы. — Сведения прежде всего.
— Мальчик просто пел, — сказала фрау Дуфт. И разразилась кашлем.
Дуфт в ужасе посмотрел на нее.
Я услышал, как у меня за спиной Питер пробормотал:
— …восемь …девять, десять. — А затем послышался скрип пера по бумаге, когда кашель прекратился.
— Пел! — задохнулся от ужаса Виллибальд, после того как эпизод с кашлем был успешно зарегистрирован.
Он взглянул на меня. От Федера и других мальчиков я знал, что пение может быть глупым или даже постыдным занятием. Но никогда раньше мне не приходило в голову, что пение, так же как и речь, может быть опасным.
— Мы никогда раньше не использовали пение. А что, если ты встревожил ее сердце? — Дуфт снова взглянул на меня.
Я спрятался за спину Амалии и слегка прижался к ее спине.
— Никакого беспокойства не было, — сказала фрау Дуфт, насколько смогла громко. — Это было прекрасно.
Мне захотелось забраться в
— Я записываю: «Нарушение тишины (пение: возможно, беспокойство сердца)», — последовало сообщение из коридора.
Амалия громко засопела.
— Не будет ли кто-нибудь столь любезен, чтобы закрыть дверь? — спросила фрау Дуфт.
Амалия очень быстро сделала то, что просили. А мне захотелось побежать за ней, потому что она оставила меня всем на обозрение. Но Виллибальд не набросился на меня, а медленно подошел к жене.
— Дорогая, — сказал он, — мы должны устранить всякие случайности. Тогда мы установим причину и вылечим тебя.
— Ты уже говорил это раньше, — устало произнесла она. — Очень много раз.
— Но нас все время что-нибудь беспокоит, — запротестовал он. — Как раз в тот самый момент, когда мы собираемся начать настоящее исследование.
— Может быть, такова моя судьба. Наверное, мне не суждено вылечиться.
— Но — наука,дорогая.
— Возможно. — Она произнесла это с такой безнадежностью, что одним этим словом стерла всю надежду с лица Дуфта.
Он покачал головой, но я так и не понял, хотел ли он возразить ей или просто старался не заплакать. Я был поражен его переживаниями, ведь всего несколько часов назад мое пение, взволновавшее всю церковь, совсем не тронуло его. Амалия задержалась у дверей и стояла там, уставившись в пол.
Дуфт вытер глаза тыльной стороной ладони и попытался заговорить.
— На этот раз, — сказал он, — я сделаю так, что никто не сможет помешать твоему уединению.
— Больше никакого уединения! — Теперь голос больной женщины был в десять раз громче голоса ее мужа.
Даже Амалия с удивлением взглянула на нее, но как раз в этот момент начался новый приступ кашля. Мы склонили головы и стояли в уважительном молчании до тех пор, пока он не прекратился.
Как только фрау Дуфт снова смогла вздохнуть, она заговорила:
— Когда я услышала, как поет этот мальчик, я вспомнила, что когда-то этот мир был таким прекрасным.
От этого я чуть снова не запел.
— Он снова будет прекрасным, дорогая, когда ты выздоровеешь.
Она покачала головой.
Амалия внезапно вернулась к жизни. Она прохромала к кровати и схватила меня за руку.
— Так, может быть, вот это ее вылечит! — воскликнула она.
Дуфт был сбит с толку:
— Что?
— Он, его пение. — И она встряхнула мою безвольную руку.
Надежда, этот зверь с тысячью жизней, вновь зажглась в глазах Дуфта. Он посмотрел на меня с внезапным интересом: