Колодезь
Шрифт:
Башкиры взлетели следом за беглецом на вершину, разом осадили коней. Человек, за которым они гнались, больше не бежал и не собирался защищать свою жалкую жизнь. Он молился. Не глядя на тяжело дышащих всадников, отбивал ракьяты, вполголоса повторяй слова священного Корана:
— Хвала — Аллаху, господу миров милостивому, милосердному, царю в день суда!…
Единым движением отряд сдержал лошадей. Нет больше греха, чем тронуть человека во время молитвы. Нельзя прерывать разговор с богом. Кони затанцевали на месте и замерли. Ничего, молитва коротка, и скоро очистившийся от грехов
— Во имя Аллаха милостивого, милосердного! — без малейшего перерыва затянул Семён. — Эта книга, несомненно, руководство для богобоязненных, тех, которые веруют в тайное и выстаивают молитву…
Батыры ждали, удивлённые необычно длинной молитвой. Они узнавали слова, мулла в мечети не раз читал им по-арабски священный Коран, но именно читал, повторяя наизусть лишь первый аят, а этот незнакомец, кажется, вознамерился повторить всё писание по памяти.
— …Они пытаются обмануть Аллаха и тех, которые уверовали, но обманывают только самих себя и не знают. В сердцах их болезнь. Пусть же Аллах увеличит их болезнь! Для них мучительное наказание за то, что они лгут…
Один за другим всадники соскочили с лошадей. Старшие передали поводья юношам, но никто не произнёс ни слова, не решаясь прервать небывалую молитву.
Семён читал нараспев, благословляя свою память, позволившую ему помнить враждебное учение, как не всегда удаётся улему, расточившему годы в тени медрессе.
— …Не облекайте истину ложью, чтобы скрыть истину, в то время как вы знаете! И выстаивайте молитву, давайте очищение, и кланяйтесь с поклоняющимися. Неужели вы будете повелевать людям милость и забывать самих себя, в то время как вы читаете писание? Неужели вы не образумитесь?
Краем глаза Семён наблюдал неподвижные фигуры, умоляя всех богов разом, чтобы степняки не слишком оказались начитаны в мусульманском законе. Два или три раза Семён уже сбивался, вставляя слова по смыслу, от себя, и надеясь, что подмены никто не заметит. Да и кому здесь знать арабский?
— …И низвели мы на тех, которые были несправедливы, наказание с неба за то, что они были нечестивы.
Мёртвая тишина вокруг, ни шепотка, ни ропота. Но если сейчас прервать бесконечную молитву… один Аллах знает, что будет тогда.
Неожиданно Семён понял, что надлежит сделать. Но для этого следует ещё хотя бы четверть часа не прекращать начатого чтения и остановиться, лишь когда солнце коснётся далёких холмов.
— …Вы не будете проливать вашей крови, и вы не будете изгонять друг друга из ваших жилищ…
Ну когда же оно спустится наконец! Исус Навин умел задержать солнце на небесах, чтобы битва с филистимлянами продолжилась, а сейчас, чтобы спастись, надо ускорить падение солнца. Господи Исусе, клятвенно обещаю: спасусь сегодня — весь Коран от корки до корки вызубрю!
— Мы уже ниспослали тебе ясные знамения, и не веруют в них только распутные… — Боже, как там дальше? — И ведь каждый раз, как они заключат договор, часть из них отбрасывает его. Да, большинство их не верует!
Кажется, пора!
— О-омин!
Семён толчком встал, оглядел скуластые лица и строго спросил:
— Почему вы стоите, правоверные?
Полетело на землю оружие. Башкиры поспешно распускали скрученные кушаки, заменяющие кочевнику в поле молитвенный коврик. Кто-то поднёс Семёну долблёнку с водой, чтобы тот мог перед новой молитвой совершить новое омовение.
— Во имя Аллаха, милостивого, милосердного!
После многих споров и несогласий курултай киргизской дороги решил начать поход. То есть сперва о таком никто и не думал, люди собрались делить зимние угодья, но потом в круг вышел Семён… Вообще-то чужому не полагается говорить, на курултае, если он не посол какого-либо владыки, но слух о необычном богомольце успел распространиться среди людей, и Семёну позволили сказать.
Когда Семён появился среди народа, собравшиеся ахнули. На плечах паломника переливался золотошивный халат, на ногах — сафьян, на голове смарагдовый шёлк чалмы, какую может надеть лишь посетивший Мекку. Вот откуда прибыл знатный паломник, вот почему он читает Коран, не глядя в страницы, словно песню поёт!
— Люди! — крикнул Семён. — Пришло время мести неверным!
Семён вскинул руки, и перед взором батыров, развернувшись во всю ширь, засияло зелёное знамя джихада.
Однако люди на совет собрались умудрённые, знающие цену словам и делам, умеющие помнить. А ведь не прошло и трёх лет, как князь Барятинский со своими стрельцами топтал башкирский улус, усмиряя восставших юртовщиков. Многих тогда посиротили, многих в нищету ввергли. Такие раны заживают не скоро. Лишь когда подрастут нынешние мальчишки, сядут в седло, почувствуют себя джигитами, тогда и можно будет воевать прошлого обидчика.
— Против русских не пойдём, — веско произнёс кто-то из стариков. — Кому охота сражаться, пусть против мишарей выступает. У них и поживиться есть чем, и беды от такой войны не приключится.
— Мишари — сосед ближний, он никуда не денется, — настаивал Семён, — а русских сейчас самая пора брать. На Итиле смута, казацкое войско против белого царя взбунтовалось. Христианам сейчас не до нас.
— Это сейчас, а потом? Ты обратно в Мекку уедешь, а что с нашими детьми будет?
— Значит, вы уже сдались христианам?
— Мы не сдались, но глупая смерть славы не прибавляет.
— Люди! — возвысил голос Семён. — Я не зову вас искать глупой смерти. Я хочу иного. Если вы желаете, чтобы война обошла ваши юрты стороной — нападайте сами! Соберите войско, и пусть оно идёт на Волгу или за Каму. Никто не узнает, откуда вы пришли, в Уфимском уезде пребудет спокойствие, башкирские дороги останутся мирными, а у белого царя недостанет войск, чтобы идти туда, где никто не воюет. Я не зову вас бунтовать, бунт всегда обречён, я зову нападать на противника в его логове. Аллах поможет бойцам за правду. Я сам пойду вместе с вами и, если надо, первый погибну в бою с нечестием. А кто не хочет, пусть остаётся здесь, в мирном краю, и отсиживается за спинами храбрецов. Я к вам верный посланник. Побойтесь же Аллаха и повинуйтесь! Я не прошу у вас награды; поистине моя награда только у господа миров!