Колодец
Шрифт:
…Чем бы закончилось это дело для Наумовой сказать трудно, но только
спустя ещё пять минут организм коня не выдержал напряжения. Гром на скаку вдруг вскинулся, вытянул шею и заржал пронзительно и тоскливо. Из его пасти
вырвался фонтан кровавых брызг и жеребец как подкошенный рухнул в траву.
При падении он со страшным хрустом сломал себе шею. Вместе с конём прекратила существование и квазиживая энергосущность…
* * *
Не успели на деревне с приличествующими моменту ахами и охами обсудачить Варькино приключение, как к вечеру приспело
Невольными свидетелями разыгравшейся в поле драмы стали колхозные доярки, среди которых находилась и оправившаяся к тому времени Наумова. Они возвращались с вечерней дойки в деревню на переоборудованном для перевозки людей грузовом "Зил" е.
Когда проезжали мимо фермы, бабы увидели скотника Федула, поставленного самим председателем ходить за племенными бычками-производителя ми, коих в колхозе после всех демократических реформ осталось числом три. Он как раз собирался завести в загон Мордыхая — бугая-рекордсмена, приобретённого ещё при Советской власти в Голландии за тридцать пять тысяч золотом, коли не сбрехал Авдей Степаныч, колхозный счетовод.
Тут-то всё и произошло!
Картина повторилась до мелочей, что и с жеребцом Громом. Пока Федул, как на грех повернувшийся к Мордыхаю задом, выдёргивал из земли штырь с цепью, бык внезапно набросился на него.
Что на него нашло в тот момент, никто из деревенских так и не смог обьяснить, но только Мордыхай, склонив к земле крутолобую, увенчанную здоровенными острыми рожищами голову, засопел как паровоз, расширяя розовые ноздри с продетым в них кольцом, пару раз с силой ковырнул лакированным копытом почву и вдруг взревев утробно, сорвался с места и понёсся с задранным трубой хвостом прямо на ничего не подозревающего Федула.
Удар рогами был страшен!
Скотник кувыркнулся в воздухе и шмякнувшись о земь, прокатился по траве ещё метра три. Тряся головой, он попытался приподняться на дрожащих руках, но не тут-то было.
Бык был наготове! Он снова подскочил к необиженному в габаритах мужику и поддев на рога, словно пёрышко подбросил высоко в воздух. Увидев- шие это доярки завизжали, как по команде. Самые сметливые из них забарабанили по кабине водителя кулаками.
За рулём сидел Васька Проничкин. Хоть и молодой, но расторопный парнишка. Увидев, как бык шмутует скотника, он сразу сообразил, что надо делать. Не раздумывая, Васька вывернул руль и съехав с насыпи, погнал грузовик прямо на разбушевавшегося Мордыхая. Он при этом отчаянно сигналил и что-то кричал. Кричали и доярки: "Караул! Господи помоги! " И просто: "А-а-а! "
До быка оставалось не менее ста метров…
Видимо из-за дальности он не обращал на бабий визг никакого внимания и про-
должал своё занятие. Поймав падающего человека на рога, он коротко мотнул головой и вновь подбросил окровавленное тело вверх. Когда скотник упал в очередной раз, бык принялся с яростью топтать его копытами. В этот момент и подоспел грузовик. Крики доярок отвлекли Мордыхая от его жертвы. Он поднял на несущийся на него громыхающий "Зил" мутные глаза и…испугался!
Каким чудовищем представилась бугаю дребезжаще-сигналящая
гающая столбы сизых выхлопных газов машина — неизвестно, но только оставив
скотника в покое, бык шарахнулся в сторону и стремглав ускакал в поле обиженно ревя и высоко взбрыкивая задние ноги.
Его отыскали за семь километров от Давыдова на берегу речушки изъдохшим…
Тело Федула походило на окровавленный кожаный мешок, наполненный переломанными костями. Васька с доярками бережно уложили потерявшего сознание мужика в кузов и грузовик на предельной скорости умчался в Карманово, где на весь район ещё сохранилась одна-единственная поликлиника…
ГЛАВА 14. Монстр из преисподней
Сегодня утром, перед тем как отправиться на бригаду, Симаков решил ещё немного углубить колодец. Он убрал щит и вместе с лопатой спрыгнул в яму. Прежде чем вогнать штык в землю, он поплевал на ладони. И тут его внимание привлёк подозрительный шум над головой. Симаков задрал голову по- смотреть, что за возня происходит на дереве. Увиденное заставило его вздрогнуть и обомлеть.
Ещё бы: все нижние ветви вяза чернели от собравшихся там со всей округи ворон. Была их тьма-тьмущая, не счесть!
"Они же мне всех цыплят потаскают! — ужаснулся Симаков и замахнулся на ворон лопатой, — А ну, кыш, кыш,! Пошли прочь, зар-р-разы!
Но вороны не отреагировали, окрики человека их не тронули. Словно пернатые зомби они уставились на дно ямы и не отрывали от него глаз ни на секунду. Симаков рассвирепел. Выскочив из ямы, он принялся с силой дубасить по ветвям лопатой. Только тогда вороны наконец пришли в себя. Нехотя, одна за другой, они стали срываться с ветвей и кружить над двором, сбиваясь в стаю. Когда последняя птица влилась в чёрную, пронзительно-противно каркающую карусель, все дружно улетели за реку…
За это утро Симаков углубился ещё на полметра. Теперь края ямы приходились ему где-то на уровне груди. Если бы не предусмотрительно захваченная стремянка, то выбраться из раскопа без посторонней помощи было бы трудновато.
Времени оставалось в обрез, но он всё точно рассчитал. Отложив лопату, прикатил с заднего двора один из бетонных обручей и с помощью натянутых канатов в одиночку спустил его в яму. Обруч лёг легко и свободно, как домой к себе вернулся. Теперь, по мере подкапывания дна, он будет сам проседать под собственным весом и одновременно препятствовать оползню стенок.
Симаков полюбовался на работу: чуть позже таким же макаром он спустит в колодец и второй обруч и третий. Но время поджимало и он, наскоро поужинав, отправился на работу, по пути заехав к сельсовету, на крыльце которого был приколочен почтовый ящик. В него-то он и опустил написанное давеча Клавдией письмо.
* * *
Вечером Симаков опять занялся колодцем, и проковырялся до темноты.
Яма углубилась ещё на метр — полтора. Теперь он скрывался в ней полностью, с головой и вытянутыми вверх руками. "Крышка с ручками!" — говаривал он будучи пацаном, когда во время купания мерил дно речки…