Колодцы предков
Шрифт:
– Откуда ты знаешь? – вдруг поинтересовался Марек.
– Ну наконец-то его попустило, – сердито пробормотала Тереза.
– Ниоткуда не знаю, – очень довольно ответила Люцина. – Вычислила. Ты же просил нас подумать.
Марек присмотрелся к ней с явным удивлением.
– Вот как здорово получается, если вам ничего не говорить, а заставлять думать… По моему мнению – гениальная догадка. Так все и было. Этот последний оказался примитивным маньяком, которому даже не хотелось доставать сокровища, достаточно было быть их обладателем. Он защищал свою собственность и считал, что имеет на это право.
– Интересно, почему он и нас не поубивал? –
– А вот здесь было препятствие, – живо произнёс Марек, которому размышления Люцины пошли явно на пользу. – Он сомневался, не имеете ли и вы прав на сокровища. Думать он не привык, а этой неуверенности хватило, чтобы не трогать никого из Влукневских. Просто так, на всякий случай. Он никого из вас не убивал, а просто мешал, возможно, что он собирался все отобрать у вас силой, после того, как вы достанете клад. Очевидно, он не имел понятия, что там лежит.
– Это ты у священника узнал? – поинтересовалась Люцина.
– В некоторой степени. Священник не мог выдать тайну исповеди, но был очень обеспокоен ситуацией. Зато он мог рассказать то, что слышал от своего предшественника, а об остальном нетрудно было догадаться…
– Может, то, что облизанный Никсон его убил и к лучшему, – несколько неуверенно сказала моя мамуся.
Сташек Бельский зашевелился и подвинул кресло к столу:
– В этом-то, извините, все и дело, он его вовсе не убивал…
– Как это? – обиделась Тереза. – Что получается? Он покончил жизнь самоубийством?
Сташек Бельский беспокойно посмотрел на неё и собачью миску, и отодвинулся как можно дальше.
– Нет. Скорее не самоубийство. Но и в преступлении можно сомневаться, разве что тот, второй, его столкнул. Их было здесь двое. Удалось узнать довольно много, но будет лучше, если обо все расскажет он…
К сержанту Бельскому Марек относился с симпатией, поэтому принялся за объяснения. Оказалось, что уцелевшие следы позволяли предположить как убийство, так и несчастный случай. Вокруг колодца крутились две пары ног в разных ботинках, на колесе от трактора отпечатались две пары рук, одна голая, другая – в кожаных перчатках. Руки не делали ничего необычного, но ноги расширили область деятельности, не останавливаясь на просто топтании. Одна пара споткнулась о камень, а другая поскользнулась у цоколя, возможно, в этот момент её владелец и свалился в колодец. Узнать степень участия владельца первой пары невозможно. Внутрь колодца спускались все ноги и все руки, причём, человек, оставшийся в живых, выходил только раз, несомненно в самом конце, поскольку самыми верхними были следы перчаток.
Все указывало на то, что гробовщик и облизанный Никсон неизвестным способом нашли взаимопонимание. Воспользовавшись храпом отца, они общими силами оттащили колесо, раскопали колодец, разбили ящик и вытянули из него все, что удалось. Гробовщик работал внизу, а облизанный Никсон вытягивал мусор наверх. Потом гробовщик свалился вниз и умер на месте, а облизанный Никсон смылся с вещами. Как они решили вопрос взаимного доверия, понять не удалось, возможно, каждый из них намеревался воспользоваться помощью другого, а потом свернуть ему шею или устранить другим способом.
Точное исследование всех следов вокруг забора Франека и по всей деревне, выполненное, следует отметить, на конкурсной основе, показало, что у похитителя сокровищ был велосипед.
– Я вам могу сказать одно, на границе его поймают, – уверил нас Сташек Бельский, когда Марек закончил. – Даже если бы они не получили от нас никакой информации, они не пропустят машину по самый верх забитую предметами старины. Это хорошо.
– Сейчас туристический период, – предупредила я. – Он мог попрятать все в чемоданы и пробраться в толкучке…
Михал Ольшевский на мгновение перестал полировать семирожковый подсвечник, который оказался серебряным, арабским и страшно древним. Он прижал его к груди и поднял голову. В глазах его блеснула надежда.
– С чемоданами не получится, – рассудил он. – По оставшемуся я вижу, что все сходится. В чемоданы все не поместится, даже если выбросить все остальное и оставить только их. Но тогда таможенники проверят.
– Кажется, самые большие предметы он оставил… – меланхолически произнесла Люцина, показывая подбородком на подсвечник и блюдо.
– Ерунда. Были ещё два таких. Вы сами видите, куда они могут поместиться… У одного из них были рожки во все стороны, таких толстых чемоданов не бывает. А вообще, этот сундук… Я его измерил. Метр на метр на два. Большие тюки – да, но не чемоданы!
Сержант Бельский согласился с ним и кивнул.
– Беспокоит меня только одно, – озабоченно сказал он. – Отсюда он уехал очень рано, возможно, ещё до рассвета. А раскапывать колодец они не могли до темноты, так? И до того, как вы пошли спать? Темнеет часов в десять, а к трём утра уже светло. Допустим, они начали в одиннадцать, а уехали в три. Сколько у них было времени? Три часа с хвостиком. Гробовщик, конечно, имел сноровку, но как они успели не понятно, все-таки глубина колодца больше пяти метров. Как они успели?
– Я и сам задумывался, – с горечью произнёс Марек. – Кажется, я догадываюсь, но не уверен…
– Они копали каждый день понемногу, – подсказала Люцина.
– Ты что! – обиделась моя мамуся. – Я же разравнивала песок!
– Вот именно, на этом разровненном было маловато следов, – пробормотал Марек.
– Вы думаете?.. – оживился Сташек Бельский.
Тётя Ядя внезапно издала взволнованный крик.
– Слушайте!… Это можно проверить!… Я же каждый день фотографировала!…
Плёнка тёти Яди рассеяла сомнения сержанта. Скрупулёзное изучение всех кадров и разглядывание отпечатков через лупу продемонстрировали необычайное коварство противника и одновременно тупость всех родственников. Преступники копали не одну ночь, а две, и двух ночей оказалось достаточно. Первый раз они постарались положить колесо от трактора точно также, как оно лежало, но количество камней вокруг ямы немного возросло, не создав заметной разницы.