Коллекционер

Робертс Нора

Он протянул ей открытую бутылку.

– Логично.

– Так и есть. Бандит зашел слишком далеко, и Сейдж вылетела из окна. Теперь, когда операция провалена, они должны действовать быстро. Оливер ничего не видел и не слышал, потому что его опоили. Что указывает на то, что источником информации они считали Сейдж. Да и из нее легче эту информацию вытянуть. Они должны были выйти. И не могли взять с собой Оливера. Поэтому инсценировали его самоубийство. Прости.

– Все уже сказано. Продолжай.

– Думаю, они оставались поблизости от дома. Наблюдали. Может

быть, проверили телефон Оливера, увидели, что несколько дней назад он тебе звонил. Ага, думают они, может быть, брат что-то знает…

Несмотря на свинцовую усталость, он слегка улыбнулся.

– Ага?

– Ну или что-то в этом роде. Они провожают тебя до полицейского участка, видят тебя со мной. Видят, как мы разговариваем. Я – свидетель, мало ли что видела, разве не должны они интересоваться мной? И вот они – возможно, только она – едет к Джули, где, по ее мнению, я живу. Но там ничего нет. Тогда она берет сувениры на память. И тоже рассуждает логически, считая, что что-то происходит. Следит за мной в магазине, где я хвалю ее туфли. Должно быть, она видела, как мы входили в дом Килдербрандов.

– После чего проникает ко мне, осматривается.

– Но ты не приносил сюда ни яйцо, ни документы. Она может гадать, почему ты вошел в банк. Но судя по всему, ты вышел с тем же, с чем и вошел. Весьма вероятно, что она по-прежнему считает, что ты или мы в этом замешаны. Но следующая остановка – Винни.

– И если она видела, как он заходил сюда, это только укрепило ее подозрения.

– Да, но она бы так или иначе его достала. Вещь Фаберже, которую она взяла, заставляет меня думать, что она спрашивала о яйцах Фаберже, просто чтобы понять, что именно он знает. Не думаешь, что она так и сделала?

– Если бы я притворялся богатым клиентом – да. Я бы спросил о Фаберже.

– Логично, – подтвердила Лайла. – Она приводит бандита, который опять заходит слишком далеко. Но на этот раз избавляется от него.

Он выпил пива и стал заинтересованно наблюдать, как Лайла вынимает шпильки из волос.

– Вспыльчивость или жестокость?

– Может, и то, и другое. Он бандит, она – хищница.

Поскольку он думал то же самое, то опять был заинтригован. Сделал глоток, на этот раз медленный.

– Почему ты так считаешь?

– Сужу по тому, как она разыгрывала перед Винни богатую покупательницу, гуляла по магазину, выбирала вещи.

В ее платье не было карманов, поэтому она сложила шпильки на стойку, пригладила волосы, покрутила шеей.

– Она знала, что случится с ним, может быть, не то, как все случилось на деле, но они все равно убили бы его, даже если бы он отдал им яйцо. Она паучиха. И наслаждалась, сплетая паутину вокруг Винни. Сам видишь.

– С этим трудно спорить. Твоя теория почти незыблема. Только одно «но».

– Какое?

– Прекрасная паучиха – не клиент. Яйцо не для нее.

– Но она идеально вписывается…

– Тогда кому она звонила?

– Прости, что?

– Кому она звонила, когда оставила садиста-бандита наедине с Винни? Она не пожалела времени на разговор. Кому она звонила

в перерыве между попытками выбить информацию из беззащитного человека?

– О, я и забыла.

Размышляя, она подняла волосы с плеч и шеи. Явно непреднамеренный жест: он прекрасно распознавал преднамеренные жесты. Но она подняла волосы и позволила им снова упасть. Освободила из узла, в который скрутила, и ему почему-то было хорошо.

Потому что непреднамеренный жест отозвался прямо в его чреслах.

– Может быть, она звонила своему бойфренду? – предположила Лайла. – Или матери… или женщине, которая кормит ее кошку, когда хозяйки нет в городе… Нет, черт возьми! Своему боссу.

– Вот!

– Она не клиент.

Вдохновленная идеей, она жестикулировала бутылкой, хотя едва притронулась к пиву.

– Она работает на кого-то. Того, кто может позволить себе купить яйцо, хотя она пыталась украсть его у Оливера. И при этом наверняка пыталась убедить его, что яйцо для нее. Но если ты можешь позволить себе купить яйцо, вовсе ни к чему бегать по всему Нью-Йорку, вламываться в квартиры, избивать людей. Ты нанимаешь кого-то для грязной работы. Черт, до этого я не додумалась. Но вместе мы родили прекрасную теорию.

– Мне совершенно ясно, что босс не возражает платить за убийство. Ты, может быть, и права, что Сейдж была связью между клиентом или его паучихой и Оливером. Важно понять, как и кто.

– Аш.

Лайла поставила бутылку: он вычислил, что она сделала три крошечных глоточка.

– Хочешь что-нибудь кроме пива? Может, вина?

– Нет, все нормально. Аш, трое людей – и это только те, о ком мы знаем, – мертвы из-за этого яйца. Яйцо у тебя.

– Верно.

– Ты мог бы отдать его полиции или кому угодно. Оповестить об этом всех. Давать интервью, появляться на телевидении, в газетах, журналах. Подумать только, отдал редкое бесценное сокровище властям на хранение.

– С чего это я должен его отдавать?

– Потому что тогда у них не будет причин тебя убивать, а я действительно не хочу, чтобы они пытались тебя убить.

– У них не было причин убивать Винни.

– Он видел их.

– Лайла, вспомни о логике. Они – или она – знали, что их лица будут на камерах наблюдения. Ей все равно. Они убили Сейдж, Оливера и Винни, потому что это их профессия. Как только я отдам яйцо, меня можно списать. Но сейчас они не уверены, у меня оно или нет. Я могу быть полезен им.

Она снова сделала крохотный глоточек пива.

– Неприятно думать, что ты прав. Почему ты не сказал это полицейским?

– Потому что они были бы чертовски паршивыми детективами, если бы не сообразили это сами. А паршивым детективам нет никакого смысла рассказывать что-то.

– Я не считаю их паршивыми.

– Хорошим детективам тоже нет смысла ничего рассказывать.

Он открыл винный кулер, выбрал бутылку «шираза».

– Не открывай это только ради меня.

– Мне нужно, чтобы ты позировала для меня. Не меньше часа. И если влить в тебя бокал вина, лучше расслабишься. Так что это и для меня тоже.