Коллекционер
Шрифт:
– Прости. Выглядишь свежей, хорошенькой и, что вполне естественно, нервозной.
– Сойдет и так. Нам пора ехать, да?
– Да. Я возьму машину, потом вернусь и захвачу тебя. Ни к чему ходить далеко в этих туфлях, – заметил он. – Если кто-то наблюдает за домом, подумает то же самое. Двадцать минут.
Это дало ей время походить, попрактиковать в зеркале холодные взгляды глаза в глаза. И в последний раз спросить себя, не сможет ли она просто уйти.
Открыла выделенный ей ящик комода и положенный туда дорожный
Лучше верить, что они никогда не будут прочитаны адресатами. Что они вернутся вместе с Ашем, оба живые и здоровые. Она разорвет письма и сама расскажет все, что в них написано, и родителям, и Джули. Потому что некоторые слова не должны остаться невысказанными.
Но она лучше себя чувствует, зная, что написала их. Зная, что слово написанное имеет силу, и в каждом просияет любовь.
Когда Аш остановил машину у двери, она вышла.
Ответ – «нет». Она не сможет повернуться и уйти.
Она мысленно представляла себе уличное движение и себя в нем. Вазин тоже за ними следит. Она будет рада, когда ощутит, что осталась одна. Действительно одна.
– Может, нам попрактиковаться? – спросила она Аша.
– Тебе так необходимо пройти все еще раз?
– Нет, не слишком, и я вроде все усвоила, все прорепетировала, тем более что мы бесконечно это повторяли.
– Помни одно: у нас есть то, чего он хочет.
– И позволь ему вести разговор, потому что именно этого он ожидает. Немного раздражающе.
Он мимолетно коснулся ее руки.
– Будь собой. Занимай его разговором. Это твое задание.
– Это я могу сделать.
Она на секунду закрыла глаза.
– Да, это я могу сделать.
Она хотела сказать больше, обнаружила, что рвется сказать ему что-то очень личное. Но власти не только следят за ними, но и слушают разговоры.
Поэтому она сохранила слова в памяти, в сердце.
Они перебрались через Ист-ривер.
– После того как ты убьешь ее, поедем в какое-нибудь сказочное место. Это я вошла в роль, – пояснила она, когда он глянул на нее.
– О’кей. Как насчет Бали?
– Бали?
Она выпрямилась.
– В самом деле? Я там никогда не была.
– Я тоже, так что тут мы на равных.
– Бали. Индонезия. Обожаю их кухню. По-моему, там есть слоны.
Она вынула телефон, взглянула на него, остановилась:
– Ты в роли или действительно хочешь на Бали?
– Возможно, и то, и другое.
– Может, как-нибудь зимой. Мой бизнес в феврале идет не слишком хорошо. Нет. Это не по роли, какое мне дело до присмотра за домами, когда я поймала блестящую рыбу? Так что с присмотром покончено. Лучше Бали зимой. А потом поездка в Швейцарию, катание на горных лыжах. Мне, разумеется, понадобится соответствующая одежда для островов и Швейцарии. Ты позаботишься об этом, правда, бэби?
– Все, что пожелаешь, сладенькая.
– Надеюсь, на самом деле
– Ты большая в этом специалистка.
– Буду изображать взрослую Сашу: мою избалованную, жадную девицу-оборотня. Немезиду Кейли. Она берет все, что может, быстро разочаровывается и перегрызает тебе горло. Если я сумею думать, как она, попытаюсь проделать такую штуку.
Лайла перевела дыхание.
А я сумею думать, как она. Я создала ее. И у меня все получится. Ты будешь вести себя так, будто действительно зол, и мы сумеем провести встречу.
– Лайла, я действительно обозлен.
Она искоса взглянула на него.
– А кажешься таким спокойным.
– Я могу быть и тем, и другим. Это что-то вроде Бали.
Он ехал вдоль высокой каменной стены, и она увидела красный мигающий глазок камеры видеонаблюдения.
– Это оно? Поместье Вазина?
– Ворота чуть впереди. Все будет хорошо, Саша.
– Жаль, что сегодня не полная луна.
Ворота были достаточно широки, чтобы в них могли проехать сразу две машины, сверкая серебром на полуденном солнце. В центре красовался барельеф: грифон с мечом и щитом.
Едва они остановились, из узкой двери между толстыми кирпичными колоннами, обрамлявшими ворота, выступили двое.
Ну вот, подумала Лайла, когда Аш опустил окно.
– Выйдите, пожалуйста, из машины, мистер Арчер, мисс Эмерсон. Проверка безопасности.
– Проверка безопасности?
Лайла попыталась окинуть их капризным взглядом, но тут охранник открыл дверь, и она вышла.
Они тщательно обыскали машину, проводя по салону сканерами, потом проверили днище камерой на шесте. Открыли капот. Багажник.
– Можете въезжать.
Садясь в машину, она постаралась принять позу Саши. Вынула зеркальце, освежила блеск на губах. Но при этом смотрела в лобовое стекло, пытаясь различить дом сквозь густые заросли деревьев.
Потом прямая аллея свернула, и она увидела дом полностью: массивный и роскошный, широкое U из золотистого камня, окна, посылавшие на землю снопы света, не выдавая то, что лежит за ними. Крышу венчали три купола-луковицы с круглыми балкончиками у основания.
Розарий в полном цвету: ряды кустов, высаженных в военном порядке. Широкий ухоженный газон.
Пара каменных грифонов с мечами и щитами охраняли двойные резные двери входа. Их глаза, как свет камер, отливали красным. Перед статуями стояли еще два охранника, неподвижные, как сам камень.
– Выходите, пожалуйста, из машины и следуйте за нами.
Они пересекли золотистые плиты и подошли к тому, что показалось ей изысканной садовой беседкой. Какой-то мужчина изучал там ряд мониторов.