Колдунья
Шрифт:
Фрэнсис поняла, что он имеет в виду — будет ли она искать работу и какую.
— Я буду еще только искать место работы. Я не из тех женщин, которых обычно нанимают владельцы магазинов, — сказала она. Вряд ли кого-то заинтересовало бы, что у нее хорошее образование.
— И вы не сможете работать гувернанткой, не так ли? Ведь Льюиллинн никогда не даст вам рекомендательного письма для подобной работы.
— Да, я уверена в этом, она быстрее согласится, чтобы ей отрезали язык.
Ганнон засмеялся:
— А если
На такой прямой вопрос Фрэнсис могла бы и не отвечать откровенно, но она сказала:
— Возвращусь в Пенсильванию. Там моя семья.
Ее мать все равно заставила бы отца вернуть Фрэнсис.
— Кажется, вы не очень-то хотите этого.
Она кивнула головой:
— Когда несколько лет тому назад я уехала, мы с отцом поссорились.
Фрэнсис до сих пор не понимала отцовского подхода к религии. В школе она посещала церковную службу, однако она вовсе не собиралась соединить свою судьбу со служением Богу, так как пока не знала, насколько глубока ее вера. А отец ожидал от нее именно этого.
— Я могу понять этих отцов-глупцов, — говорил, нахмурившись, Нэйт, как будто какие-то воспоминания нахлынули на него. — Но вы уже подумали о своем будущем?
Ей не хотелось, чтобы он так настойчиво выспрашивал ее относительно будущего.
— Пожалуйста, не будем говорить об этом.
— Извините, — сказал он дружелюбно. — Я, конечно, не могу помочь вам, мисс Макдонэлл, но очень беспокоюсь за вас. Окружающий мир так жесток, и я всегда симпатизирую тем, кто не желает мириться с несправедливостью и косностью, правящими в этом мире. — Затем, вздохнув, он вдруг спросил: — А что вы думаете насчет замужества?
Этот вопрос ее почти рассмешил.
— Неужели я сказал какую-то нелепость?
— Если иметь в виду общепринятые правила в этом нашем косном мире, мистер Ганнон, мне ведь уже двадцать девять и в глазах общества я не кто иная, как старая дева. И даже когда я была моложе, я не очень-то нравилась мужчинам. Ко мне относились как к слишком заумной и прямолинейной леди. Уж не говоря о том, что меня мало кто понимал.
Он поднял брови от удивления:
— С какими же мужчинами вы были знакомы?
— О, это были миссионеры, служители церкви.
Он даже фыркнул:
— Теперь ясно, они, должно быть, были трусами и незрелыми юнцами.
Он взял ее руку в свои. Этот жест вызвал у нее необычное ощущение, ее предплечья покрылись гусиной кожей.
— Вы очень смелая и умная. У вас есть собственное мнение, и вы его не боитесь высказывать. Никто, кроме вас, не принял происхождения Луизы и не заступился за нее.
— Я лишь сделала то, что подсказывало мне мое сердце.
— Вы необыкновенная женщина.
Смутившись от этого комплимента, она опустила глаза:
— Ну что вы, спасибо.
Он подошел к ней ближе и прикоснулся рукой к ее подбородку.
— Вы намного лучше выглядите,
Она опять покрылась мурашками. Она никогда не стояла так близко к мужчине.
— Я… я не знаю, что и сказать.
— А ничего и не надо говорить. — Он пристально смотрел на нее. — Вы только слушайте меня. Как вы отнесетесь к тому, чтобы выйти за меня замуж и переехать в Нью-Мексико?
Она остолбенела. Она была ошарашена.
— Зам… замуж, я?
— А что в этом плохого?
— Ничего плохого в этом нет, мистер Ганнон, — говорила она поспешно, чтоб он не подумал, что он ей не нравится. — Однако… ну, мы же едва знаем друг друга, — сказала она. Он ведь за ней даже не ухаживал, как это обязательно полагается. К тому же она боялась, что он сделал ей предложение исключительно из чувства сострадания к ней, из добрых побуждений. — Вы, безусловно, великодушны, но ведь женитьба предполагает большую ответственность.
Он подошел к ней еще ближе:
— Вы считаете, наверное, что я делаю вам предложение из-за жалости?
Она именно так и думала, однако сказала:
— Возможно, что это так.
— Ну уж нет, тут вы ошибаетесь. Мне, конечно, нравится ваше мужество, храбрая и смелая душа. Не говоря уже о вашей образованности. Я всегда хотел иметь жену сильную духом, такую леди, которая хорошо и правильно разговаривала бы. Вы можете очень помочь мне в содержании моей гостиницы и ресторана в Санта-Фе. Ну так что вы скажете об этом?
Он смотрел на нее так, как ни один мужчина еще не смотрел на нее. И через секунду Фрэнсис уже мечтала о любви, представляя новый дом на этом захватывающем Западе, о котором она лишь слышала и читала. Конечно, именно мечтания и грезы подготовили ее ответ. К ее удивлению, он словно сам вырывался наружу:
— Я говорю вам «да».
Сказав это и не имея возможности изменить решение, она сразу же оказалась в объятиях Натана Ганнона.
— Прекрасно! Вы не пожалеете об этом, Фрэнсис. Ведь вас так зовут? Да? А меня можно называть просто Нэйт. Вот уж мы от души повеселимся, — сказал он и поцеловал ее.
Фрэнсис просто светилась от счастья. Она обняла его за шею и закрыла глаза, доверившись своей судьбе. Во время поцелуя усики Нэйта щекотали ее, в его дыхании она уловила незначительный запах коньяка и кофе. Тепло, исходившее от его тела, согревало ее. У нее все теперь будет: новый дом, мужчина, с которым она разделит горе и счастье. Если это сон, то она не хотела просыпаться.
Нью-Мексико
Глубокой беспокойной ночью она тихо встала, оторвала маленький кусочек ткани, которую хранила в сундуке, стоявшем у кровати. Зажав ткань, она крадучись проскользнула в коридор и пошла по нему, затем повернула в другую, большую комнату, пройдя ее, открыла дверь и вышла наружу.