Колдунья
Шрифт:
Странно, но они не сразу заметили Родигена. Эти двое были так увлечены своим занятием, что не обратили никакого внимания на старика. Огонь поглотил сухую траву; пламя сделалось тёмно-синим, целый дождь разноцветных искр взметнулся к потолку… Наконец Хантер оторвался от книги и поднял голову.
Наступила минута молчания. Родиген смотрел на Хантера, Хантер смотрел на него. Старик хотел закричать, позвать своих спутников, но не смог, словно какая-то неведомая сила приковала его к месту. Ортон тоже отвернулся от огня и сквозь прорези в маске смотрел на инквизитора…
Наконец дар речи
– Именем короля, – дрожащим старческим голосом проскрипел он. – Вы арестованы. Я приказываю вам следовать за мной.
Ортон сразу вскочил, и его рука машинально потянулась к мечу; он ещё не решил, что ему делать – бежать или сражаться. Хантер жестом остановил его.
– Не надо, – негромко сказал он, так что Родиген его не услышал. – Ты же видишь, что он пришёл один.
Спокойным и уверенным движением Хантер взял со стола бутылку с каким-то раствором и выплеснул прямо в лицо инквизитору…
От неожиданности Родиген долго не мог прийти в себя. Он тёр глаза, колдовское зелье обжигало кожу, как огонь…
Хантер прокричал какие-то слова на неизвестном, чужом языке, – то ли заговор, то ли проклятие… Белые клубы пара окутали хижину, скрывая её от людских глаз… Всё заволокло туманом.
Старик побрёл прочь – наугад, каждую минуту спотыкаясь. Он уже не знал, где находится. Туман был слева и справа; он клубился у самой земли и застилал небо над его головой…
Как только Родиген исчез за клубами пара, Ортон подошёл к двери.
– Нам нужно спешить. Этот туман никогда не держится долго. Родиген вернётся назад, приведёт людей…
– Не приведёт, – сказал Хантер, который сидел неподвижно, как чёрная статуя, даже не переменив позы. – Он уже никогда не найдёт сюда дороги. Это трава забвения. Тот, кто хоть раз попробовал этого зелья, или даже прикоснулся к нему, уже никогда не станет прежним.
– Что ты имеешь в виду?
– Увидишь, – ответил Хантер.
До утра Родиген проблуждал по лесу. Только когда над землёй забрезжил рассвет, и последние клубы ночного тумана растаяли под лучами солнца, он снова вышел на дорогу.
Никто так и не узнал, кого он встретил в лесу. На следующий день старик заболел и слёг в постель. Он никого не узнавал; его лихорадило, тело горело, как в огне. Лекарь, вызванный к нему из города, не смог определить причину болезни. Три дня он пролежал в жару; на четвёртое утро инквизитора графства Эркли не стало.
Его похоронили со всеми необходимыми почестями, присущими его сану, а через несколько дней епископ Эркли принялся искать ему замену. Он сидел в просторной, светлой комнате в монастыре близ Эриенбурга, стоявшем на вершине холма.
– Дэрк нужен в Гленеди, – рассуждал он вслух, – сейчас я не могу отозвать его оттуда. Иммартис слишком стар; это нехорошо…
Кридиген из деревни Гвеара тоже не подходил. При нём ведьмы наверняка чувствовали себя вольготно.
Епископ долго сидел, задумавшись; казалось, он задремал. Солнечный луч проникал в окно и ложился на стену причудливым золотым узором.
– Я знаю, кто это будет, – сказал он наконец. – Адриан Сэндерс из деревни
Известие о том, что его срочно вызывает к себе епископ, застало Сэндерса на кривой, грязной улице. Монах из близлежащего монастыря торжественно вручил ему письмо, и Сэндерс вскрыл его прямо на дороге, так как ему не терпелось узнать, что в нём было.
Моранта – крошечная деревушка, затерявшаяся в лесной глуши, – насчитывала всего несколько домов. Сэндерс был недоволен своим положением. Ему грезились огромные замки, большие города, громкие процессы над колдунами и ведьмами, о которых узнают далеко за пределами графства. Но действительность обманула Сэндерса. Селение, куда его послали, было одним из самых глухих, захолустных мест. Поблизости от него лежали ещё две деревушки, где, кроме нескольких десятков крестьянских семей, не было больше ни души. Всё же Сэндерсу удалось разоблачить двух-трёх провинциальных ведьм; на этом его карьера застопорилась. Здесь больше нечего было делать. Крестьяне каждое воскресенье ходили в церковь, усердно молились и исправно платили подати.
С самого раннего детства Сэндерс мечтал о богатстве и славе. Но он родился в бедной, незнатной семье и не имел никаких надежд на будущее. В те годы, пожалуй, только война давала бедняку хоть какую-то возможность выйти в люди; крестьянские мальчишки мечтали быть посвященными в рыцари за подвиги на поле брани. Но он никогда не мечтал о войне, о битвах и громких победах, как другие мальчики. Сэндерс рос маленьким и щуплым; путь на войну был ему заказан. У него хватило здравого смысла не думать о воинских почестях.
Духовная карьера куда больше привлекала его. Сэндерс стал первым учеником в монастырской школе. Каждое утро старый учитель, – священник, учивший грамоте крестьянских детей, – мог видеть щуплого оборванного мальчишку, одиноко сидевшего на ступеньках с книгой в руках. Он знал наизусть религиозные тексты, смысл которых был для него тёмен, как тихий омут близ той деревни, где он рос. Сэндерс окончил школу с отличием и добился того, что его приняли в семинарию.
Судьба вознаградила его за труды. Он учился и стал священником. По странной случайности его направили в то самое селение, где он родился и вырос, – с той лишь разницей, что теперь он получал жалованье и носил чёрную сутану. Это было совсем небольшое жалование, которого, правда, хватало на то, чтобы жить не бедствуя, но было бесконечно мало для того, чтобы удовлетворить его непомерно возросшие амбиции.
Это было время так называемой «охоты на ведьм», и костры инквизиции дымились по всем городам и сёлам. Сэндерса уже давно привлекало это поприще, сулившее богатство и власть.
Он быстро продвигался по служебной лестнице. Наконец долгожданный день наступил; его назначили инквизитором в Блэйнмортский округ, насчитывавший всего три деревни. Для начала это было уже неплохо.
Итак, Сэндерс поселился в деревне Моранта. С годами он располнел и стал шире в плечах, и, хотя роста в нём не прибавилось, успешная карьера и духовный сан давали Сэндерсу ту уверенность, которой ему так недоставало в прошлом.