Колдунья моя

Смолл Бертрис

— Ты хочешь, чтобы я любил тебя?! Но, колдунья моя, я и так люблю! Разве я не говорил? Я люблю тебя!

Они застыли, глядя друг на друга. Но шаги Иды, поднимающейся по лестнице, заставили их вернуться к действительности.

— Жосслен, — проговорила Ида, войдя в комнату с тазом горячей воды в руках. — Дагда согрел для тебя воду там, внизу. А нам с Мэйрин надо поторопиться, иначе мы опоздаем на коронацию.

Жосслену ничего не оставалось, как вернуться в зал, но, уходя, он сорвал с губ очаровательной супруги еще один быстрый поцелуй. Мэйрин и Ида улыбнулись, услышав, как он бурей пронесся вниз по лестнице.

— Ты — счастливица, — заметила Ида. — Разве

я не говорила, что он — хороший человек?

— Ты вспомнила отца, — сказала Мэйрин, заметив в глазах Иды тень печали.

— Я тоскую по нему, — тихо ответила Ида. — Я прожила с Олдвином почти всю жизнь. А теперь осталась одна. Это странное чувство, дитя мое. Мне все время кажется, что чего-то не хватает в моей жизни. И порой я позволяю себе вспомнить, чего именно, — моего мужа. С тех пор как он умер, моя жизнь стала почти призрачной.

— Но ты не одинока, мама! У тебя есть я, а теперь еще и Жосслен. Скоро мы родим тебе внуков. Ты нам нужна!

— Значит, ты не хочешь, чтобы я вернулась к своему брату? Мне можно остаться в Эльфлиа?

— Остаться в Эльфлиа?! Но Эльфлиа — твой дом, мама! Ты — его хозяйка!

— Нет, Мэйрин. Теперь хозяйка ты, а хозяин — Жосслен де Комбур. Эльфлиа больше не принадлежит мне. Мэйрин крепко обвила руками шею матери.

— Когда-то, — проговорила она, — у меня украли дом, принадлежавший мне по праву, прогнали из родных мест. А ты открыла для меня двери своего дома и своего сердца, обращалась со мной, как с родной дочерью, даже тогда, когда сердце твое было разбито скорбью об Эдит. Я не помню женщину, которая произвела меня на свет, мама. Ты вырастила меня, разделяла со мной все мои маленькие радости и маленькие несчастья, казавшиеся тогда огромными. Ты ухаживала за мной, когда я болела, бранила, когда я ошибалась, но была слишком упряма, чтобы признать свои ошибки. Ошибки, которые ты всегда прощала! Ты — моя единственная мать! Выгнать тебя из дома, из поместья, которое ты любишь, было бы непростительным грехом. Я люблю тебя, мама! Хочу, чтобы ты оставалась со мной столько, сколько позволит Господь!

Ида взглянула на Мэйрин; глаза ее были полны слез. Она прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать возглас радости. Взяв себя в руки, она проговорила:

— Я буду оплакивать твоего отца и Брэнда до конца своих дней, но Господь милосерден: он подарил мне прекрасную дочь — тебя, Мэйрин!

Мать и дочь крепко обнялись и утерли друг другу слезы. Затем умылись и стали одеваться. Платья пришлось надеть те же самые, что и вчера: не идти же на коронацию в запыленных дорожных одеждах! Впрочем, никто не заметит, что они не сменили наряды. Ведь их почти никто не знает при дворе! Да и король будет далеко. А после церемонии они сразу же вернутся домой, переоденутся и отправятся в путь.

На пир после коронации их не пригласили: женщин на этом пиру вообще не ожидали, поскольку в Англии жило мало высокородных нормандских дам. Считалось, что привозить их сюда пока небезопасно: в провинции до сих пор продолжались волнения. Нормандцы считали своих жен средством продолжения рода и заключения союзов. Даже королева еще не ступила своей изящной ножкой на английскую землю.

Рождественский день выдался холодным и пасмурным, казалось, вот-вот повалит снег. Но улицы Лондона были празднично убраны и заполнены нормандцами и саксонцами, торопящимися к Вестминстерскому собору. Этот собор, построенный покойным королем Эдуардом и освященный всего год назад, Вильгельм счел наиболее подходящим местом для своей коронации. Большинство гостей шли пешком, но попадались и всадники; маленький отряд из Эльфлиа тоже

был конный. Охрана, которую они захватили с собой из Эльфлиа, расположилась лагерем за Лондонским мостом:

Жосслен не взял охранников с собой в город, опасаясь, что они начнут буянить и причинят ему лишние хлопоты.

Чем ближе они подъезжали к собору, тем медленнее им приходилось двигаться, поскольку толпа становилась все гуще. Шум стоял ужасающий. Оставив лошадей с Дагдой, Жосслен, Мэйрин и Ида пешком прошли в здание собора. Жосслен не видел ни одного знакомого лица, но ему удалось самому подыскать удобное местечко для своей жены и Иды у дальней стены собора, откуда они прекрасно увидят Вильгельма и всю церемонию.

Вильгельм Нормандский твердой поступью вошел в Вестминстерское аббатство. Ему предстояло пройти старинный британский ритуал и стать королем Англии. Обряд коронации и помазания совершил Олдред, архиепископ Йоркский. Партия Годвинсона вынудила покойного короля Эдуарда сместить вестминстерского прелата и заменить его священником по имени Стиганд, что встретило резкое осуждение папы римского.

Церемония оказалась короткой. Завершив обряд, архиепископ Олдред представил народу Вильгельма I, короля Англии. Он говорил по-английски, и это было необычно. Затем Годфруа, епископ Кутанса, на своем родном нормандском языке тоже представил короля его подданным.

Случилось так, что сторожевые отряды, охранявшие Вестминстер, услышав радостные возгласы, раздавшиеся в честь короля, решили, что начинается бунт. И тут же подожгли несколько близлежащих домов. Им быстро разъяснили ошибку, но два здания успели сгореть дотла, а еще добрая дюжина домов серьезно пострадала. Испуганный король велел оплатить убытки владельцам домов. Затем, опустившись на колени перед алтарем, он возблагодарил Господа за то, что никто не пострадал от этого недоразумения.

Разрываясь между необходимостью заботиться о женщинах и долгом перед своим сеньором, Жосслен несколько секунд не находил себе места, когда поднялся переполох. Но Мэйрин быстро заметила это и шепнула:

— Ступай к королю! Мы здесь в безопасности. И Жосслен поторопился к королю, даже не оглянувшись. Когда все прояснилось, Вильгельм заметил своего бретонского рыцаря и одарил его мимолетной улыбкой.

— Все в порядке, Жосслен. Возвращайся к своей прелестной жене и своим землям. Позаботься о безопасности границы. С этого дня я — настоящий король. Но чтобы удержать корону, мне нужно укрепить страну. Благодаря таким бракам, в какой ты вступил вчера, и благодаря таким людям, как ты, я сделаю Англию сильной и единой. — Вильгельм протянул руку, и Жосслен, опустившись на одно колено, поцеловал ее. Поднявшись, он отошел в сторону и затерялся в толпе. Вильгельм снова улыбнулся ему вслед и, повернувшись к своему брату Одо, сказал:

— Поедем в Баркинг, брат, и примем присягу у моих добрых, верных подданных.

Епископ усмехнулся и ответил:

— Да, поедем в Баркинг, Вильгельм. Сегодня холодный день, а в Баркинге нас ждет обед и подогретое вино. А может быть, и теплая девочка, которая окажется хоть вполовину такой же прекрасной, как эта огненноволосая красотка, которую ты столь предусмотрительно отдал де Комбуру. Ах, как я завидую этому парню! Если она окажется в постели такой же пламенной, как ее волосы, то считай, что тебе повезет, если пограничную крепость когда-нибудь доведут до ума. Она так заездит его по ночам, что днем он будет только зевать и клевать носом! Пожалуй, если бы ты дал ему жену поуродливее, он больше времени проводил бы на стройке! — Епископ разразился громоподобным смехом.