Колдунья моя
Шрифт:
Слова Мэйрин тронули его душу. Мысль о том, чтобы отпраздновать новоселье первой ночью совершенной страсти, пришлась Василию по сердцу так же сильно, как сильно он желал обладать своей возлюбленной. Он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони. Бирюзовые глаза принца светились любовью и восхищением. Мэйрин действительно оказалась для него идеальной женой. Она интуитивно чувствовала законы традиций и важность событий.
— Я постараюсь ускорить переезд в новый дворец, — пообещал он. — А пока что нам придется немного воздержаться от любовных игр. Благодаря этому в нас сильней разгорится желание, Мэйрин.
— Но я не могу жить без твоих ласк, Василий! Они нужны мне, как воздух!
— Сегодня я удовлетворю все твои страстные желания, любовь моя, но утром переберусь в другую комнату, и мы будем жить врозь до того дня, когда можно будет переезжать в новый дворец. Я хочу, чтобы в тебе пробудилась такая же жажда, какая мучит меня сейчас!
Василий заключил ее в объятия и поцеловал.
— Ты восхитительна, — прошептал он. — Наверное, я сошел с ума, если решился на такую жертву, как добровольная разлука с тобой!
— Может быть, — поддразнила его Мэйрин, — лучше было бы начать воздержание прямо сейчас?
— О нет, моя очаровательная колдунья, этой ночью тебе не удастся избавиться от меня! — рассмеялся он. И, подхватив ее на руки, он перенес ее в постель и лег рядом.
Супруги осыпали друг друга пылкими ласками. Василий целовал ее груди, и Мэйрин задыхалась от блаженства, когда уже знакомые стрелы возбуждения пронзали ее сладко ноющее тело. Затем рука его принялась поглаживать нежную кожу между ее слегка приоткрытых бедер. Мэйрин затрепетала, когда его пальцы скользнули выше, раздвинув складки розовой плоти.
Василий почувствовал, что она замерла и напряглась от неожиданности. Он успокаивающе произнес:
— Ну же, Мэйрин, не бойся! Я всего лишь хочу немного познакомиться с твоими сладкими прелестями.
Палец его осторожно потерся о влажную плоть и продвинулся немного глубже.
— Ах, любовь моя, как бы мне хотелось сейчас, чтобы на месте этого пальца было мое орудие любви, — прошептал он.
Палец стал ритмично двигаться внутри нее. Страх испарился, и Мэйрин почувствовала новый прилив возбуждения. Она больше не могла лежать спокойно; бедра ее стали подниматься навстречу, в такт его движениям.
— О Василий! Как хорошо! — выдохнула она, когда все ее тело внезапно затопила жаркая волна блаженства.
Василий наклонился над ней и страстно поцеловал ее в губы. Он был доволен, что эта первая репетиция настоящей близости не испугала ее. К тому же он выяснил для себя то, что ему нужно было узнать. Он понял, что в ту ночь, когда страсть их достигнет своей полноты, ему понадобится все его искусство и терпение, чтобы доставить Мэйрин наслаждение, не причинив ей боли. Поднимаясь, он произнес:
— Да, любовь моя, ты — настоящее совершенство. Я тебя обожаю!
Мэйрин трепетала от счастья. Она любила и была любима, желала и была желанна. Следующие несколько дней она пребывала в совершенно радужном настроении. Ида заметила это и, не удержавшись, спросила:
— Ты счастлива, дитя мое?
— О да, мама!
Ида на мгновение задумалась, а потом спросила:
— Вы уже?..
Оборвав себя на полуфразе, она снова заколебалась, но Мэйрин поняла,
— Нет, еще нет, но я уже готова, и Василий тоже так считает, мама. Но мы решили подождать до тех пор, пока не переедем в новый дом. Я хочу зачать нашего сына под той кровлей, где он впервые увидит свет дня.
— Я еще не говорила с тобой о том, что тебе предстоит, дитя мое, — сказала Ида. — Не хочу, чтобы ты оказалась неподготовленной.
— Но я думаю, что уже всему научилась, мама. В эти последние месяцы мы с Василием посвятили любовным играм столько времени! И все это было чудесно, — слегка смущенно отозвалась Мэйрин.
— Но предупредил ли он тебя о том, что будет больно? — спросила Ида.
— Больно?! — Мэйрин изумленно уставилась на мать. — Почему? Нет, он ничего не говорил о боли!
Ида тихо улыбнулась. «Вот они, мужчины», — подумала она. Конечно, принц постарался скрыть от своей возлюбленной все неприятности, с которыми для нее будет связана ночь первого любовного слияния.
— Когда ты станешь женщиной, Мэйрин, тебе, возможно, придется испытать боль, — сказала она дочери. — Бояться здесь нечего, поскольку это вполне естественно. Кроме того, может случиться небольшое кровотечение. Но после первого раза ни боли, ни крови больше не будет. Останется только наслаждение, которое вы с Василием сможете дарить Друг другу столько, сколько захотите.
— А вы с отцом все еще дарите друг другу наслаждение? — осмелев, спросила Мэйрин, но тут же смутилась и потупила глаза.
Ида рассмеялась.
— Да! — ответила она, и ее голубые глаза лукаво сверкнули. — Несмотря на то что прошло столько лет, нам с твоим отцом до сих пор хорошо вместе. Ведь мы любим друг друга, Мэйрин. И это очень важно. Если нет любви, то радость не удержать долго. Дай Бог, чтобы вы с Василием всегда любили друг друга так же, как мы с твоим отцом.
— О, так оно и будет, мама! — заявила Мэйрин с глубокой убежденностью, как любая молодая жена, неспособная заглянуть в будущее дальше завтрашнего дня. — Он говорит, что каждый день, засыпая и просыпаясь, думает только обо мне! Я так счастлива, что он любит меня!
— Ты любишь ее?! — Голос Велизария, обычно сдержанный и спокойный, показался принцу странно высоким, почти срывающимся. Как всегда полный неуемной энергии, Велизарий расхаживал взад-вперед по своим личным апартаментам во дворце Буколеон. Он был самым знаменитым актером Византии и пользовался привилегией жить в императорском дворце за счет самого императора. — Господи помилуй, Василий! Почему бы тебе просто не взять кинжал и не пронзить мне сердце? Заявляя, что хочешь на ней жениться, ты поклялся, что никогда не разлюбишь меня, несмотря на то, что тебе придется позаботиться о продолжении рода. Но с того дня за целых восемь месяцев ты ни разу не пришел ко мне и не заключил меня в объятия. Однако я хранил тебе верность, верил твоему слову! А теперь ты приходишь и говоришь, что любишь эту мерзавку! Приходишь попрощаться со мной! Но я тебя люблю! Неужели это для тебя ничего не значит? Ты — жестокий человек! Жестокий! — Велизарий рухнул на кушетку, обтянутую красным атласом и золотой парчой. Прижав к груди золотисто-зеленую полосатую подушку, он мрачно уставился на принца. Во взгляде его светились ревность и ненависть.