Колдун
Шрифт:
«И снова задерживаем дыхание на четыре счета… Вдох» — Трофим дернулся, совершенно забыв про наушник, последние несколько минут игравший тихую плавную мелодию, и неловко оступился, хрустнув веткой.
Звериный рык за спиной отозвался волной страха, поднявшейся по спине до самого затылка, как обычно трансформируясь в ярость.
— Да чтоб вас, — потянул Трофим и медленно обернулся.
Четыре неестественно огромных волка выступили из темноты под свет появившейся луны, скаля зубы и порыкивая.
—
И первый волк прыгнул, целя сразу в горло. Картинка замедлилась, позволила увидеть и яркие желтые глаза с проблеском разума, и острые длинные зубы. Трофим шагнул в сторону, чуть поднял руку, перехватывая мощный затылок и сжал пальцы. Звериный загривок хрустнул и оборотень, взвизгнув, упал на траву. Минус один. Яркое пламя начало топить сознание, и Трофим, оскалившись, отошел, дергая головой. Не хватает только сейчас сорваться, когда он так близко к цели!
— Я не хочу этого, — снова поднял руки, делая еще одну попытку остановиться. Любой зверь бы давно ушел, не стал связываться. Даже обычные оборотни почуяли бы опасность, отступили. Эти оборотни обычными не были.
Волки переглянулись и стали обходить его, тесня к поваленному дереву. Трофим оглянулся, приметив знакомого ворона на ветке.
— Совсем с ума сошла, дура! — повернулся к нему, и тут же пригнулся, ловя прыгнувшего волка, откидывая его в сторону.
— Отзови своих собак, — закричал, пригибаясь, из последних сил стараясь удержаться, — Я не хочу убивать!
И все волки бросились разом.
Трофим ввалился в дом, прижимая порванную руку к животу и шипя сквозь зубы. Был бы кинжал, не пришлось в пасть голой рукой лезть. Он скривился, учуяв запах жареного мяса, и медленно вошел в кухню.
— Ой, — подскочил с места новый хозяин его дома, — А я тут… Вы извините, но я отчего-то уснул, а когда проснулся, жрать хотелось, вот я и взял ваши…
Иван виновато потупился и тут же снова охнул, увидев кровь.
Трофим наклонил голову и прищурился. Что-то с этим парнем было не так.
— Я… — бросился в коридор тот, — Сейчас!
Он быстро вернулся, бросая на пол свою сумку. Сел около нее и стал вываливать вещи, пока не добрался до небольшой коробки.
— Я же всегда с собой… — посмотрел на Трофима, деловито открывая коробку, напичканную лекарствами, — Садитесь, я осмотрю, я умею.
Трофим, усмехнувшись, послушался. Отодвинул стул и опустился, привалившись боком к столу.
Иван поднялся, сел рядом и осторожно помог стянуть рукав куртки, открывая длинные рваные раны.
— Кто вас так? — поднял глаза.
—
— Ты кто вообще такой? — отскочил он к окну.
Успокоившаяся сила взметнулась с новой силой, ударяя в голову.
— Как это кто? — хлопая глазами ответил тот, прижимая к груди бинты.
— Кто тебя подослал?
— Меня? — встал парень, — Батя сказал… дом…
Трофим шумно выдохнул и выставил ладони перед собой:
— А это что? — кивнул он на руки парня.
— Где? — тот посмотрел на банку с перекисью, — Так обработать же надо!
— Хватит юлить! — Трофим начал закипать.
— Дядь, — Иван осторожно сел поставил на стол баночку и бинты, — Вам, наверное, надо в больницу, уколы сделать от бешенства. Мало ли собаки какие… Давайте я перебинтую, а там решим?
Трофим закрыл глаза и снова потянулся к разуму парня. Ничего. Будто стеной кто огородил. Он постоял, покачавшись на пятках, и сел на место.
— Трофим.
— Что?
— Не дядь, Трофим.
— А. Ладно. Можно? — Ваня снова взял салфетку и, дождавшись кивка, продолжил, — Я и зашить могу, если позволите, я ж хотел в медицинский поступать, работал год санитаром в больнице, пока в армию не забрали, — он осторожно принялся обрабатывать раны, — А у нас на район один хирург только был, да и тот пил по-черному, мне и пришлось самому…
Трофим наблюдал за работой мальчишки. Кажется, тот действительно не понимал, что вовсю силу использует. Ну, либо очень хорошо притворялся.
— Твой отец, он кто? — отрывисто спросил Трофим.
— Комбайнер, — Ваня достал из коробки шовный материал, — Был комбайнером, на пенсии сейчас. Я без матери рос, мне батя и выбил этот участок, сказал, от колхоза еще осталось, он подсуетился…
— Подсуетился, значит, — сжал зубы колдун.
— Ага, — Ваня улыбнулся, — Он хороший у меня, жалко, пил тоже. Мать умерла, мне еще и десяти лет не было, он после этого и сдал. Там у нас все пили, жизнь такая…
— А ты, значит, нет?
— А я, — нахмурил брови парень, — Другой жизни хочу, врачом буду. Вот поучусь годик сам, подготовлюсь к поступлению и поеду в Москву!
Он замолчал, сосредоточенно осматривая рану и доставая иглу:
— Когда вернулся, хотел обратно в больницу устроиться, но Наташка…
— Ага, Наташка, — Трофим откинулся на спинку стула, задумавшись.
— Готово, — довольно сообщил Ваня, накладывая повязку, и пошел мыть руки, — Все равно завтра в больницу надо, уколы сделать, кто знает, что там у этих собак…