Колдун
Шрифт:
– Да, к сожалению, с вашими, эм, особенностями, вы не можете дальше продолжать службу в милиции. Но в остальном вы можете заниматься чем хотите, никаких больше ограничений, кроме выше оговорённых. Вам выплатят пособие по сокращению, так что можете не волноваться, будет средства на время поиска новой работы.
– Я же ничего и не умею больше, только в милиции и работал. – огорчённо вздыхаю.
И вот тут гномка широко улыбается, чувствую её настроение, как будто кот, объевшийся сметаны, говорит с энтузиазмом:
– Почему же, вы проработали пятнадцать лет в милиции, и можете прийти на службу к нам, тем более таких специалистов в
Я забываю всё, когда она говорит про рогатую:
– Она жива?!
– Стас, сейчас не времена Союза, война давно кончилась, а мы не варвары. Конечно, она жива, допрошена и дожидается вашего выздоровления, в камере, разумеется, – говорит гномка: - Вы уже оформлены опекуном, и будете нести полную ответственность за её действия. Так делается всегда в таких случаях.
– И много демонов в стране бродит, что-то не припомню на улицах такого. – недоверчиво спрашиваю.
– Немного, но достаточно, тем более ваша демонесса – это мелочи, бесполезный демон, ну почти. А не видели вы их – потому что они тоже под контролем федеральной службы, и у каждого есть опекун. А про амулет, маскирующий личину, я надеюсь не нужно объяснять. – уже раздражённо говорит гномка, смотря на свои ровные и покрашенные прозрачным лаком ногти, не нравится ей эта тема: - А в нашем городе ваш демон будет первым. Официально-зарегистрированным первым, конечно же.
– Галина? – спрашиваю девушку.
– Стас, это я вас должна спрашивать, а не вы меня. – хмурится она, но отвечает: - Галина Сергеевна Шубина покинула город вместе с Ветковым, и оба сейчас находятся в розыске. Сразу отвечаю на ваш вопрос – с девушкой, ради которой вы и подставили себя под удар, сейчас всё в порядке, не знаю где она в данный момент, это вы уже сами справки наводите, но несколько раз она пыталась к вам настойчиво прорваться, её не пустили. Скорее всего живёт у ваших родственников, в последний раз я видела их вместе с вашей бабушкой.
– Спасибо. – искренне говорю я и снова спрашиваю уже недовольную гномку: - Почему она живёт не дома?
– Потому что все счета Веткова арестованы, а в принадлежащей ему недвижимости проходят обыски. – отвечает нехотя она: - И больше не спрашивайте меня об этом деле, пожалуйста, информация засекречена, я и так наговорила уже на статью, меня такими темпами посадят рядом с вашей демонессой. Хотите знать больше – приходите к нам работать, думаю скорее всего вам и перепоручат это дело.
Да, хотят они зачем-то колдуна к себе на службу, точно лояльного государству, и почему-то не сомневаются во мне. Хотя я вроде поводов за всю жизнь не давал никаких, да и репутация всех родственников говорит за себя – всю жизнь по гарнизонам и секретным операциям, и всё ради родины. Которой вроде как уже нет, но вроде как есть.
Дальше девушка включает микрофон и начинает спрашивать. Долго задаёт различные вопросы, а когда мы заканчиваем, благодарит, пожимает мне руку, и уходя говорит:
– Завтра выписываем вас, родственники не в курсе, и прошу вас им не сообщать, а то опять наделают тут шума, а он нам сейчас не нужен, тем более военное положение отменили два дня
Дверь закрывается, а я обращаю внимание на то, что за окном уже темнеет. Мне хорошо и настроение приподнятое, впервые за эти пару недель не надо ни о чем беспокоиться, всё уладилось, и вроде бы даже намечается новая интересная работа. Её, кстати, ещё надо обсудить с дедом и бабушками, что они скажут. Сразу соглашаться на это я не собираюсь, кто его знает – что это за отдел специальных расследований. Да и то, что мой личный демон теперь и правда мой личный демон – меня несказанно радует, она жива и значит всё будет хорошо. И Кариниэль жива, сейчас, наверное, в деревне, трескает бабушкины пирожки, хорошо ей.
– Хорошо. – говорю вслух, и потягиваюсь на кровати.
В дверь стучатся, я напрягаюсь – готов увидеть и эльфийку, и Галину, и даже демона, который пришёл за моей душой. Шарю в панике рукой под подушкой – нет ни ножа, ни пистолета. Готовлю лезвия праха что бы швырнуть их в того, кто придёт меня убивать, и напитываю силой под завязку, насколько позволяет мой небольшой резерв. Надеюсь, этого хватит что бы пробить щит незнакомцев.
– Ужин! – кричит старая гоблинша в белом фартуке, заглядывая в палату. – Пюре с котлетой из говядины и компот, добавки не просить, у нас все котлеты посчитаны, а то знаем мы вас!
Я откидываюсь на кровати и начинаю истерически смеяться. Ну что за день такой, дурдом какой то, да и я хорош был бы, швырни в неё весь свой арсенал. Хотя будь моя воля – я бы у всех своих мест ночёвок пулемёт и голема пехотного ставил.
– Чаго ржошь, а? – спрашивает гоблинша, и с подозрением говорит: – Вроде не психиатрия.
Я поворачиваюсь на живот, и смеюсь ещё сильнее, уже до конца отпуская и растворяя заклинания приготовленные для отражения атаки.
Глава 12
Утро встречает меня солнечным светом в окне. Я довольно потягиваюсь, и встаю. На мне серые штаны и футболка, на полу стоят простенькие тапочки. Смотрю в окно – снега почти нет, всё растаяло. Погода то, что надо, нам сегодня с суккубой пешком идти домой.
– Завтрак! – кричит из-за двери гоблинша: - Манная каша!
Кашу я конечно же не люблю, тем более манную, но есть хочется невыносимо. Судя по всему, я тут нахожусь уже недели две, и всё это время питательные вещества в меня поступали внутривенно. Беру тарелку с белой жижей, пару кусков хлеба и кружку чая. Гоблинша спрашивает:
– Сегодня выписка?
– Да. – отвечаю ей, отхлёбывая немного чая.
– На пост подойдешь и скажешь, когда выпишут, палату нужно будет подготовить под другого пациента. – наставляет она.
Пожимаю плечами, если не забуду – обязательно подойду скажу. Съел кашу и поставил тарелку на столик у входа. Осматриваю палату – зачарованная кровать, понятно для каких целей. Вполне себе удобная, правда производство вроде польское, ну да какая разница, и так всем понятно, что у нас хорошо делают и придумывают только боевых големов и смертоносные заклинания. Большие широкие окна-стеклопакеты, стол для еды, тумбочка, на стене телевизор. Всё-таки был толк от либералов после развала Союза, хоть что-то смогли сделать как надо. А то помню бабушка рассказывала, что раньше палаты были общие, и только после девяносто третьего продавили в думе закон, который обязал государство выделить деньги на переустройство больниц.