Шрифт:
Глава 1
Все вокруг было белым бело от свежевыпавшего снега. Метель кружила падающие с серого, затянутого косматыми облаками неба, сбитые в хлопья, снежинки. Укладывала их ровным слоем на лапы сосен и елей, притаившихся у едва различимого тракта. Небольшой обоз, состоящий из нескольких телег, окруженный всадниками, преодолевая ветер и снег, медленно продвигался вперед, пока не закончился лес и впереди не показался ровный простор полей, за которыми где-то вдали показались высокие шапки, укрывавшие крыши жилых домов какой-то деревеньки. Ехавший во главе обоза Серко внезапно приподнялся в стременах и, показал рукой на темнеющее
— Что это может быть? — спросил он следующего за ним всадника. Отороченный волчьим мехом капюшон скрывал его лицо. Мужчина только повел плечами, явно несклонный отвечать.
— Я поеду, посмотрю? — спросил Серко оживленно. Ему и его коню уже давно надоело плестись неспешным шагом. Жеребец воинственно раздувал ноздри и бил копытом, готовый сорваться в галоп при одном единственном движении колена хозяина, прижатого к покатому боку.
— Езжай, — сказал тот, чье лицо было скрыто под капюшоном.
Мальчишка широко улыбнулся и направил коня в сторону поля. Через несколько минут он осадил своего скакуна и ловко спрыгнул на снег, провалившись при этом по колено. Серко сделал два шага и остановился у видневшегося из-под снега клочка ткани. Едва он различил то, что скрывал снег, как тут же с сорвавшимся с губ изумленным вскриком, упал на колени и стал поспешно разгребать руками сугроб. Потом обернулся назад в сторону обоза. Его глаза выдавали удивление и какой-то страх. Он отчаянно замахал руками, привлекая к себе внимание.
— Тут люди! — закричал он, — Замерзшие!
От обоза тот час отделилось несколько верховых, через минуту они уже подъехали к Серко. Спешившись, они вместе расчистили снег и достали из-под него девушку и маленького мальчика.
— Живы? — спросил кто-то.
— Девчонка дышит, — сказал один, — Правда слабо. Мальчишка получше. Она видно до последнего согревала его… еле вырвали из ее рук!
Серко изумленно оглядел мужчин.
— Как же так, прямо около деревни… — произнес он тихо и поглядел на старших, но ответа не дождался.
Мужчина в капюшоне склонился в седле, подхватил на руки девушку, переданную ему одним из мужчин. Ребенка взял еще один из всадников.
— Надо торопиться, — сказал он, и повернул лицо к мальчишке, — Серко, поезжай обратно к обозу, пусть едут в деревню, мы поскачем вперед.
Мальчишка кивнул и вихрем взлетел в седло. Ветер швырнул ему в лицо хлопья снега, когда обернувшись, он увидел, что всадники уже достигли границ поселения и въезжают в ворота. Обоз продолжил свой путь.
Боль по всему телу…такая нестерпимая боль, режущая, впивающаяся острыми иглами в кожу, убивающая, ранящая, приносящая мучение и невероятное желание забыться. Я выныриваю из тепла во тьму. Открываю глаза, хотя уже не надеялась, что когда-нибудь снова сделаю это. Пытаюсь привстать, но внезапно чьи-то без труда руки удерживают меня на подушках.
— Ярослав, — шепчу я и не узнаю свой голос в этом скрипе, который только что издала потрескавшимися до крови губами.
— Лежи, — отвечают мне.
— Мой брат? — пытаюсь спросить.
— С мальчиком все в порядке, — слышу ответ, и надо мной склоняется женское лицо. Обычное, круглое, ничем не примечательное. Тронутые сединой волосы спрятаны под платком, морщинки вокруг голубых глаз. Крупный нос и толстые губы. Я вздыхаю и снова проваливаюсь во тьму.
Когда я очнулась вновь, комната, в которой я лежала, была залита ярким солнечным светом. Я повернула голову в сторону окна, прищурила глаза, резавшие от солнечного света, заливавшего
— Ослабела совсем, — услышала я уже знакомый женский голос, — Шутка ли, три дня пролежать без сознания.
Я увидела, как к кровати подошла та самая женщина, лицо которой я видела, очнувшись в первый раз. Ее лицо было некрасиво, да и сложена женщина была нескладно. Слишком крупная, покатые как у мужчины плечи, большая грудь, отсутствующая талия и невероятно широкие бедра, на которых сейчас покоились массивные руки. Дорогая одежда и широкий пояс, украшенный серебряными бляхами, выдавал в ней хозяйку дома.
— Где Ярослав, — спросила я первое, что волновало меня — это мой брат.
— На кухне с Серко, позже я позову его к тебе, — женщина пристально рассматривала меня. Голубые глаза прошлись по лицу и подозрительно сощурились.
— Где я? — спрашиваю тихо. Имя Серко мне ни о чем не говорит. Мой голос все еще скрипит ржавыми нотками.
— В Хотене, — ответила женщина, — Я Ульяна, хозяйка этого дома.
— Как я здесь оказалась? — я смутно припомнила, как шла по лесу, вокруг только снег, холод и ветер и впереди — белая пустота. Ярослав уже еле переступает и отстает, падает в сугроб. Я поворачиваюсь к нему и, хотя сил уже нет даже идти, нагибаюсь и поднимаю брата на руки. Еще какое-то время я несу его на руках. Снег вокруг меня поет мне сладкие песни, обещает тепло и покой. Я оступаюсь, падаю и больше не могу подняться. Понимаю, что все это время мы кружили на одном месте. Кажется, снова вернулись к деревне, но из-за этой ужасной метели ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. В деревню нам возвращаться нельзя. Нам ясно дали понять, что никто из ее обитателей не пустит нас на свой порог. Лучше уже здесь. Замерзнуть и тихо умереть, думаю я. Ноги подкашиваются, и я медленно оседаю в сугроб. Прижимаю к себе Ярослава, пытаясь согреть его остатками своего тепла, и странная дрема охватывает меня. Сначала чувствую только холод и больше ничего. Постепенно, вместе со сном приходит долгожданное тепло… Смертельное тепло. Я понимаю это, но уже нет сил противится. Я с облегчением закрываю глаза и валюсь в снег, понимая, что больше никогда не поднимусь на ноги. Может это и к лучшему, говорит мой внутренний голос и все затихает внутри.
— Мимо ехал обоз, вас нашли в поле, принесли сюда, — сказала Ульяна, и мои воспоминания разлетаются клочками дыма, словно кто-то развеял их рукой, а женщина тем временем продолжает, — Я не смогла отказать человеку, который это сделал. Если бы не он, ты никогда бы не переступила порог этого дома.
Я закрыла глаза. Голос Ульяны был пронизан страхом и ненавистью, но мне сейчас было как-то все равно. Главное, что мы с братом все-таки остались живы, остальное уже не важно, хотя зародившееся было во мне чувство благодарности к этой женщине за уход и приют, рассыпалось прахом после этих слов.
— Я пойду, приведу твоего брата и принесу горячего бульона. Чем раньше ты оклемаешься, тем раньше покинешь мой дом, — скрипнула дверь, и женщина покинула комнату. Прошло несколько минут, и дверь повторно заскрипела. С громким криком в комнату влетел Ярослав, следом за ним вошел какой-то высокий мальчик лет тринадцати. Шествие замыкала Ульяна, несущая в руках деревянную чашу, из которой доносился невообразимый аромат куриного бульона. Вдохнув его, я почувствовала, как мой желудок требовательно заурчал.