Колдун и Сыскарь
Шрифт:
— По кочану, — блеснул глазами колдун.
То ли показалось Сыскарю, то ли и впрямь было в этом коротком блеске что-то личное, затаённое?
— Ты парень залётный, столичный, а ей здесь жить.
Жить, значит. Ну-ну. И с кем же это ей жить, интересно? Уж не с тобой ли? Нет, в бутылку и на рожон мы лезть не станем. Не дождёшься. Но и лапки кверху сразу задирать не стоит.
— Вообще-то и в мыслях не было, — произнёс он с тягучей ленцой. — До тех самых пор, пока ты мне эту мысль не подкинул. Теперь деваться некуда, буду её думать.
И самым серьёзным видом посмотрел на Григория.
Повисло
— Шучу, — засмеялся Сыскарь. — Нужна мне ваша Света, как же. Своих в Москве девать некуда.
— Вот и молодец, — сказал Григорий.
— А то! — бодро подхватил Сыскарь. — Таких молодцов днём с огнём не сыскать, а ночью и вовсе не берись. А раз так, можно и выпить. Только мне неловко. С пустыми руками пришёл.
— Не бывает, чтобы совсем с пустыми руками человек ко мне приходил, — ответил Григорий.
Он встал, прошёл на середину кухни, поднял крышку погреба и полез внутрь по короткой деревянной лестнице.
— Всегда есть, что отдать и что взять, — донесся из-под пола его голос. — Ну-ка, прими да на стол поставь.
Из тьмы погреба на божий свет явились литровая бутыль с прозрачной жидкостью (самогон, вероятно, что же ещё?), две банки с огурцами и помидорами, банка с грибами, небольшая связка лука, завёрнутый в чистую тряпицу преизрядный шмат деревенского сала и каравай черного хлеба. По виду и запаху — домашней выпечки.
Да, сглотнул набежавшую слюну Сыскарь, выставляя все это богатство на стол. Хороша закусь, ничего не скажешь. Это тебе не из магазина. Оно и по-любому перекусить неплохо, завтракал я рано, а время к обеду…
Разложить по тарелкам солёные помидоры и огурцы с грибами маслятами прошлогоднего урожая и сбора, нарезать хлеб, лук и сало, достать стаканы и вилки — всё это заняло у Григория не более пяти минут.
— Ну, — спросил он, взяв бутыль и разливая по стаканам, — за что выпьем?
— А что пьём-то? — спросил в ответ Сыскарь. — Самогон?
— Ржаной полугар. Слыхал?
— Нет. Что это?
— Сейчас узнаешь. Не бойся, проверено веками. Чисто русский напиток. Увы, забытый.
— Я всегда считал, что национальный русский напиток — водка.
— Большая ошибка. Национальный напиток всегда тот, который можно произвести дома и самостоятельно. Но это долгий разговор. Так за что пьём? Первое слово гостю.
— Тогда за этот дом, — произнёс Сыскарь, поднимая стакан. — Пусть минуют его беды.
— Пусть, — согласился Григорий.
Выпили.
Полугар оказался не крепче водки, но мягче и с явным хлебным привкусом.
Надо будет потом узнать, что это за полугар такой, решил про себя Андрей, закусывая хлебом с салом и солёным помидором. И впрямь интересный напиток. То есть понятно, что самогон по сути, но необычный. Хотя это сейчас мне интересно, когда я сижу за деревенским столом и его пью. А вернусь в Москву, так сразу из головы вон. Сто раз проверено. Не буду же я его сам делать, верно? Не буду. И хлеб печь не буду, и огурцы с помидорами солить. Максимум, на что я способен, — сварганить себе летом окрошку, а зимой сварить борщ. Когда уж совсем магазинная да псевдоресторанная еда поперёк горла становится. Эх, жизнь холостяцкая… Жениться пора, вот что. И я даже знаю на ком.
Потом выпили за здоровье гостя, скорейшее выздоровление Ивана и процветание села Кержачи.
Разговор
— Так ты что же, всегда был э-э… колдуном, с юных лет? — поинтересовался Сыскарь.
— Да, всегда. А что? Профессия не хуже других. Кормит.
— Профессия?
— Что же ещё? Для того чтобы стать колдуном, я хочу сказать, настоящим колдуном — не тем, которых по телевизору показывают, — таланта мало. Нужно очень много учиться и очень много работать. На это уходят годы и десятилетия.
— И где же на колдунов учат?
— А нигде. Нужно самому этого хотеть и тогда, возможно, учитель сам объявится. И не просто хотеть — желать этого и стремиться всем своим существом. Или как в моём случае… — Он умолк и разлил по стаканам.
— А как было в твоём случае? Если не секрет, понятно.
— Никаких секретов. Так вышло, что я рано осиротел. И наверняка бы сгинул. Но повезло — меня взял на воспитание один старый и мудрый волхв. Давай помянем его. Многим я ему обязан. Хоть и не всем.
Выпили, не чокаясь.
— Волхв, ты сказал? — удивлённо переспросил Сыскарь, отправляя в рот нежнейший шматок сала вслед за хлебом и луком.
— Волхв. Ты что же, не знаешь, кто такие волхвы?
— Знаю.
«Волхвы не боятся могучих владык, А княжеский дар им не нужен; Правдив и свободен их вещий язык И с волей небесною дружен»,— процитировал он наизусть.
— Отменно сказано, — похвалил Григорий. — Так ты ещё и пиит? Не знал.
— Э… я, конечно, иногда кропаю стишки под настроение, но вообще-то это Пушкин. «Песнь о вещем Олеге», — не стал присваивать чужой славы Сыскарь. — Неужто не читал?
— Как-то не довелось. Но теперь буду знать, что Пушкин ухватил о волхвах саму суть.
— Так на то он и Пушкин. Только писал он об этом чуть не двести лет назад. Уже в его время волхвов давным-давно не было. Так откуда же тогда этот твой учитель-волхв взялся? Переместился во времени из прошлого?
— Напрасно смеёшься. Пока будут существовать русские люди, верующие в Перуна, Рода, Велеса, Ладу и других славянских богов, будут и волхвы. Как же иначе. Моего учителя звали Велеслав и служил он, как можно понять из имени, богу Велесу. Хороший бог, сильный и справедливый. Повелитель русских лесов и его обитателей больших и малых. Хочешь дружить с лесом — поклонись Велесу. А леса у нас, в России, сам знаешь, необъятные. До сих пор не извели, хотя уж как старались и продолжают стараться!
Как мог внимательно Сыскарь посмотрел на колдуна, чтобы понять, шутит тот или нет, но не понял.
Волхвы, значит. О'кей, Гриша, послушаем, что дальше скажешь.
— Так это язычники, что ли, современные? — осведомился небрежно. — Видел я их. Ничего серьёзного. Ролевые игры молодёжи в чистом виде, не более того. Энергию девать некуда, вот и резвятся. Кто-то мечами самодельными машет, а кто-то на Ивана Купалу через костёр прыгает. Ерунда. Наиграются, вырастут и забудут.
— Так это ведь с какой стороны посмотреть, — усмехнулся Григорий. — Кому и христианство игра. Или там магометанская вера. А кто-то за них кровь лить готов и жизни класть.