Колдун и Сыскарь
Шрифт:
Эпилог
Отец Николай закончил отпевание и трижды перекрестил воду Иваньковского водохранилища.
Из-за туч выглянуло солнце, рассыпало веером лучи, и они заплясали весёлыми огненными бликами на мелкой волне. Ласковый ветерок пробежал по ветвям растущей рядом ивы, и Сыскарю почудилось в шелесте листвы тихое-тихое «спасибо».
А может, и не почудилось.
Он
— Слышал?
— Да, — шёпотом ответил Симай. — Слышал.
— Вот и всё, — сказал отец Николай. — Будем надеяться, их души теперь найдут успокоение. И не только их. Много там оказалось… неотпетых.
— Спасибо тебе, отец Николай. — Симай надел на голову шляпу. — Сразу на душе полегчало. Удивительно всё-таки. Было село Корчёво, стал город, а потом его взяли и затопили. Разве можно так делать? Не по-людски как-то, нет?
— Эх, — сказал отец Николай. — Если б всё в нашем мире делалось по-людски…
После битвы с колдуном Григорием и его тёмными силами прошло десять дней. Почти настало лето.
Сыскарь вытащил сигарету, закурил. В голову вступила тупая противная боль, подкатила тошнота. Он поморщился, бросил сигарету, затоптал.
— Болит? — участливо спросила Ирина.
— Есть маленько.
— Врач сказал, что лучше не курить. Помнишь? Сотрясение мозга — дело серьёзное.
— Помню. Врач прав.
Неделю Сыскарь и отец Николай провели в больнице. Обоим сильно досталось, когда рухнули стены церкви. Везучий Симай отделался царапинами и парой шишек на голове, а Ирина потерей сознания (она отдала довольно много крови старому мёртвому цыгану Баро) и слабостью, которая прошла в домашних условиях через пару дней. Самое удивительное, что дотащил всех на себе по очереди до машины, а потом умудрился довезти ночью чуть до самой Москвы всё тот же Симай, чьё прозвище и впрямь не зря было Удача.
«Я просто наблюдал, как делаешь ты, и старался повторить, — объяснил он Ирине, когда та пришла в себя и сменила его за рулём. — Это было трудно, но не труднее, чем драться с колдуном». На вопрос же, почему он не попросил помощи у жителей села Кержачи, ответил: «Не знаю. Мне показалось, что от этого места нужно было убраться как можно скорее и дальше. Я ведь не нашёл там ни единого
Прав был кэрдо мулеса или нет, но факт остаётся фактом. Когда через три дня Ирина, слегка оклемавшись, приехала в Кержачи, чтобы разведать обстановку, то была поражена. Никто из жителей деревни не мог вспомнить ни учительницу Светлану, ни колдуна Григория, ни молодых частных сыщиков из Москвы Андрея и Ивана.
Как отшептал кто. А может, и вправду отшептал — последний подарок от мёртвого табора и цыганки Лилы…
Заброшенная церковь? Да, есть такая. Разрушилась окончательно после недавнего природного катаклизма в виде сильнейшего циклона с грозой, ливнем, ветром и градом. Бывает.
И только маленькая девочка по имени Аня, снова попавшаяся ей навстречу со своими гусями, поздоровалась:
— Здравствуйте, тётя.
А потом тихо добавила, глядя очень серьёзно большущими зелёными глазами цвета молодой травы:
— Не ищите Свету, не надо. Там, где она сейчас, ей хорошо.
— А Григория? — невольно вырвалось у Ирины. — Колдуна вашего? Ты его помнишь?
Девчушка нахмурилась, покачала головой, молча погрозила ей пальцем и ушла, не прощаясь и не оборачиваясь, по улице вслед за гусями.
Они сели в машину. Ирина завела двигатель, тронула кроссовер с места, вырулила на проселочную дорогу. Ничего. Через пару километров начнётся асфальтированная двухполоска, затем федеральная трасса, а там и до Москвы недалеко. Её любимый сидел рядом. Пусть он пока ещё не знал, что любим, пусть лицо его осунулось и даже постарело, пусть в волосах, которые шевелил ветерок из открытого окна, проглядывала первая седина, но жизнь продолжалась, а значит, и оставалась надежда на ответную любовь и счастье. И это было самое главное.