Кольцо
Шрифт:
Он не любил вспоминать о Нэнси... и не любил, когда ему напоминали о ней. Впрочем, кому было напоминать? Обо всей этой истории с его бессмысленной влюбленностью (да, теперь можно назвать вещи своими именами: он был тогда влюблен... да что там влюблен — одержим ею), скоропалительной женитьбой и внезапным уходом Нэнси знали только Бен и миссис Фоллет.
Но миссис Фоллет давно жила в Бостоне — вела хозяйство в доме дочери и воспитывала парочку внуков-близнецов. Два раза в год, на Рождество и на день рождения, Ник получал от нее поздравительные открытки, отвечал ей тем же (у мисс Эмбер
Бен же с того самого дня, когда они узнали об отъезде Нэнси, о ней больше не упоминал. Однако вспоминал наверняка — хотя бы в те минуты, когда смотрел старые вестерны с цокотом копыт и «подвывающими» выстрелами: он перетащил к себе ее видеокассеты.
А в остальном в комнате Нэнси все осталось без изменений. Ник и сам не знал, почему он до сих пор не распорядился убрать оттуда ненужное барахло — из сентиментальности, что ли? Но пока что все лежало на своих местах: и книги, и одежда в шкафу — и даже забытые (или не влезшие в тот единственный чемодан, который она взяла с собой) тапочки-«собачки»...
О том, что он формально женат, знали немногие. Ник предпочитал не распространяться об этом, хоть и не стремился скрыть.
Порой он спрашивал себя, почему до сих пор не оформил развод, — и сам же отвечал: «А зачем?» Это можно было сделать в любое время, пока же наличие жены, пусть и формальной, ограничивало претензии постоянно трущихся вокруг него девиц. «Извини, милочка, — я тебе с самого начала говорил, что женат...» — и все.
Именно с одной из таких девиц Ник и поругался вечером того дня, когда встретил Данвуда. Она обвинила его в том, что он «думает только о своей дурацкой работе» и совершенно ею не интересуется, по выходе из ресторана капризным тоном потребовала, чтобы он отвез ее домой (а не к нему в пентхаус, как предполагалось), — и была весьма удивлена, когда Ник выполнил требуемое.
Больше они никогда не виделись. На следующий день Ник послал ей обычный прощальный подарок — браслет с бриллиантами — со стандартным прощальным письмом: «Ты права... работа требует от меня всего моего внимания... я не хочу связывать тебе руки... надеюсь, ты будешь счастлива... желаю тебе...» и так даже — текст хранился у мисс Эмбер в компьютере.
А тогда, высадив девушку, он поехал к Бену.
Отношения у них сложились весьма своеобразные. Когда Ник переехал в пентхаус, Бен остался жить в его прежнем доме, но категорически отказался от зарплаты, которую предложил ему Ник за то, что тот будет присматривать за этим самым домом, заявив, что в милостыне не нуждается и еще способен заработать — и, действительно, снова пошел работать в больницу.
Встречались они пару раз в месяц, когда Нику хотелось отдохнуть. Он приезжал, проводил в доме денек-другой — и снова возвращался в свой обычный круговорот. Об этом убежище знали всего несколько человек — да и те не тревожили его по пустякам.
Внезапному визиту хозяина Бен ничуть не удивился. Только усмехнулся:
— Вовремя пришел! Я как раз ужинать собирался... Рагу из кролика будешь?
Ник не стал отказываться — сварливая девица отбила у него в ресторане всякий аппетит.
Они в полном
— Знаю я, чего тебе не хватает сейчас! — и принес большую упаковку ванильного мороженого.
На крышке был изображен белый медведь с букетом цветов и нелепой улыбкой во всю морду. И вдруг вспомнилось, словно это было вчера: именно такое мороженое принесла Нэнси в тот день, когда впервые пришла к нему. И на картинке был точно такой же улыбающийся медведь, и подумал Ник тогда то же самое: «Ну при чем тут цветы?..»
И, будто в его голове кто-то дернул за невидимую ниточку, потянулись воспоминания — одно за другим...
Как она побежала к нему по дорожке — замерзшая и мокрая, и стояла потом у камина в длинном, до пят, халате, а Ник с трудом сдерживал смех — и сам не понимал, почему на душе так весело... И как сказала: «Ты ужасно умный!» и засмеялась — или нет, это было уже не тогда, позже!
— Ты чего? — поинтересовался Бен, видя, что Ник молча смотрит на упаковку. — Ты же ванильное любишь вроде?!
— Да, — очнулся Ник. Подумал: «Говорить — не говорить?», и все-таки сказал: — Просто такое же мороженое... Нэнси принесла, когда впервые ко мне в гости пришла. — Пожал плечами, словно извиняясь за слабость.
Если Бен и удивился, что Ник вдруг заговорил об этом сейчас, то ничем не показал удивления, только спросил, медленно и задумчиво — словно бы даже не спрашивая, а просто размышляя вслух:
— Интересно, где она сейчас?
— В Денвере. — Ник взглянул на сидевшего в углу дивана игрушечного черно-белого пса, вздохнул и повторил: — Она — в Денвере. Работает на телестудии.
— Замужем?
Он молча покачал головой.
— А чего ты вдруг вспомнил? Она что, о себе знать как-то дала?
— Да нет. Сегодня Данвуда случайно встретил, и он ей приветы начал передавать — вот и... Ладно, давай мороженое есть.
Больше они о Нэнси не говорили, да и вообще почти ни о чем — так, о мелочах. Через некоторое время Бен, позевывая, сказал:
— Ну ты как хочешь — а я спать пошел...
А Ник остался — с черно-белой игрушкой, со стаканом бурбона — и с воспоминаниями, которые он впервые за эти годы не пытался прогнать. Потом оставил стакан, прошел в комнату Нэнси и лег на ее кровать, уставившись в темноту.
Он никогда раньше не лежал в ее постели — приходила всегда она... Приходила, и ложилась рядом, и прижималась к его безжизненному телу, ни разу не показав, что ей что-то не так или неприятно.
И целовала его, и обводила тонкими пальцами брови, разглаживая их, и говорила: «Ты красиивый...» И смеялась...
И ушла — внезапно, из этой самой комнаты, захватив с собой только один чемодан... «Она так обрадовалась...»
Так почему же она ушла — если хотела ребенка? Почему — если так обрадовалась, что он может ей его дать? Он бы понял, если бы Данвуд сказал, что нет, ребенка быть не может — такое известие действительно могло подтолкнуть женщину к уходу. Но все же было как раз наоборот! Так почему, черт возьми?!