Кольцо зла
Шрифт:
– Не запил?
– Да ты что, Иван?! У меня ж сам знаешь, жена, дети. И черт с ней, с карьерой – на фронте-то уж куда хуже было!
– Да, это уж точно, – Раничев поставил на стол бутылку. – Ну, за встречу-то выпьешь?
– Спрашиваешь! Сейчас, разогрею картошку… Да, сало еще у меня есть, такое, брат, чудесное сало, тесть с Украины прислал… Не сало – чистый нектар…
– Да ладно ты, не суетись…
Наконец сели. Растеклась по стаканам прозрачная, словно слеза, водочка, дымилась в кастрюле желтая
– Кто же так сало режет? – улыбнулся Иван. – Надо еще поперек.
Хозяин засмеялся:
– Ладно критиковать-то. Ну, за встречу!
Выпив, Раничев с удовольствием закусил салом – и вправду чудесным и прямо-таки тающим во рту.
Артемьев неожиданно строго посмотрел на гостя:
– Где же ты пропадал все это время?
– Да вот, помощником министра назначили, – не моргнув, соврал Иван.
Как ни странно, Артемьев поверил:
– То-то я и смотрю, пиджачок на тебе не от «Москвошвеи»! Бостон?
– Он самый, – Раничев вальяжно потянулся.
– А знаешь, здесь про тебя такое болтали!
– Врали, – отмахнулся Иван. – Ты, Гена, россказням-то всяким не сильно верь.
– Да я и не верю в общем-то.
– Ну тогда – еще по одной, да расскажешь о житье-бытье.
– А, было бы что рассказывать…
Рассказать все ж таки пришлось, больно уж настаивал Раничев. Как выяснилось, давно подкапывающийся под служебное кресло Артемьева Вилен все ж таки добился своего при помощи интриг и доносов, ну и, конечно, при содействии первого секретаря горкома Казанцева, чьим преданным лизоблюдом он давно был и всячески это подчеркивал. А Казанцев таких любил.
– Вот, не приложу теперь ума, куда и податься? – Артемьев невесело усмехнулся. – Прямо хоть в землекопы иди… А что? На завод-то мне теперь ходу нет…
– А у тебя образование-то какое, Гена? – хитро прищурился гость.
Геннадий расхохотался:
– Почти высшее, почти гуманитарное… Учусь на заочном, в университете.
– А факультет?
– Исторический…
– Вона как! Подходяще… Завучем в школу пойдешь?
– Да с удовольствием! Только кто возьмет-то?
– Э, не гони волну, Гена! Телефон в квартире имеется?
– Да, в коридоре…
– Ну ты пока еще сала порежь, а я…
Иван вышел в коридор и, обнаружив висевший на стене черный эбонитовый аппарат, набрал номер:
– Четвертая мужская школа? Это из горкома говорят, Сидоров Иван Петрович, зам второго секретаря по физхимчасти. Директор уже пришел с совещания? Дайте-ка его… Здравствуйте. Ну как, отыскали завуча? Нет… А что так? Все женщин предлагают, а вы мужчину хотите. Ай-ай-ай… Чем же это вам женщины-то не угодили? Да понимаю, что школа у вас мужская, в курсе… Ладно, пойдем вам навстречу. Есть у нас на примете мужчина –
Повесив трубку на рычаг, Иван довольно потер руки и вошел в комнату:
– Ну что, налил? Впрочем, не увлекайся, тебе на работу завтра, к девяти часам. Четвертую мужскую школу знаешь?
– Ну?!
– Вот туда и пойдешь, завучем…
– Ну спасибо, друг!
– Спасибо в стакане не булькает… Ну, за твою будущую службу на поприще народного образования! Да… – Иван задержал стакан. – Там, в школе, в восьмом «А» пацан один есть, Юрик Вольский, ты его не обижай, лады?
– Лады!
Друзья выпили.
Вечером – нет, уже не вечером, а пожалуй что и ночью, Раничев наконец избавил свое жилище от трупов. Обильно полив мертвые тела водкой, под покровом ночи перетащил по очереди к ручью да не говоря худого слова бросил в холодную черную воду. Плывите, голуби. Жили вы хреново, всю свою мерзкую жизнь людям пакостили… и в смерти не заслужили ни одного доброго слова.
Иван постоял немного на берегу, посмотрел на желтые звезды и, сплюнув, быстро пошел к дому – замерз, однако!
Оставалось последнее – главное – дело. Впрочем, нет, еще кое-что нужно было не позабыть. Отыскав в Генькином столе чистую тетрадь и конверты, Иван обмакнул в чернильницу перо и вывел:
– Москва, Кремль, в комиссию по партийному контролю при ЦК ВКП(б).
Дорогие товарищи, как старый партиец, неравнодушный к нашему общему делу, спешу предостеречь вас о некоем гр-не Вилене Александровиче Ипполитове, который уже давно является скрытым троцкистом и ведет активную разлагающую работу, окопавшись в профсоюзном комитете лесхимзавода…
Сделав несколько копий, Раничев распихал листки по конвертам – тов. Маленкову, тов. Берии, в местную и краевую газеты… Не арестуют, так хоть нервишки гаду попортят!
Ну, пожалуй, теперь действительно все… Иван поднялся наверх, принес из мансарды патефон и поставил диск Гленна Миллера с музыкой из кинофильма «Серенада солнечной долины»… И до утра слушал.
А утром, прихватив с собой патефон и пластинки, ровно в восемь тридцать утра уже входил в один из кабинетов следственного отдела…
– Товарищ Петрищев?
– Он самый, – сидевший за большим конторским столом худощавый мужчина в темном костюме с коричневым галстуком, оторвавшись от бумаг, поднял глаза.
– Вам чего, товарищ? – он с изумлением взглянул на патефон, который Раничев уже пристроил на один из стоявших у стены стульев.
– А вы меня не узнаете, Андрей Кузьмич? – Иван взял стул и нагло уселся перед следователем. – Раничев, Иван Петрович, помните?
– Нет, не узнаю… Товарищ, вы мешаете работать!