Кольцо зла
Шрифт:
Позади него и рядом, плечом к плечу, стойко отбивались от врагов дон Ромеро, слуги, Захарий… Впрочем, нет… Пронзенный стрелами, он уже корчился на земле, словно еж.
Раничев закусил губу – ну кому-то сейчас сильно не поздоровится, и, кажется, этот «кто-то» – мавры! Ну, сволочи, нате! Сделав длинный выпад, Иван пронзил мечом одного из нападавших и сразу же бросился на других. Рядом не отставал от него дон Рамиро. Меч молодого ламанчца не знал пощады, а рука – устали, губы шептали:
– Верность и честь!
Вдали, на поляне, затрубил рог. Наконец-то! Теперь уж рыцарей не возьмешь врасплох, да и вообще понятие внезапности нападения было в те времена
– Верность и честь! – снова ухнул мечом молодой дон Рамиро, и Раничев невольно подхватил этот призыв:
– Верность и честь!
Мавританское нападение застопорилось, наткнувшись на острые мечи кабальерос, зря, ох зря кастильский монарх не повел сейчас этих ребят, не собрал их всех в кучу – от Гранады тогда бы вряд ли что осталось, нечего было бы громить через восемьдесят семь лет их католическим величествам, королям объединенной Испании Фердинанду и Изабелле.
– Верность и честь!
Вот мавры дрогнули, вот побежал один, а за ним – и все разом.
– Верность и честь, верность и…
Глава 8
Лето 1405 г. Гранада. Крокодилы
«…история отношений средневековых христиан к мусульманам представляет собой историю колебаний и оттенков».
…и честь!
Они сидели за длинным столом, вытащенным под старый каштан, дающий благодатную тень. Вообще здесь, в этой деревухе, затерянной в отрогах гор Лас-Альпухаррас, практически не было деревьев, да и домов не густо – около десятка – в большинстве своем бедняцкие, крытые соломой, хижины, лишь в центре, за глинобитными заборами, вольготно расположилось три более-менее приличных здания с плоскими крышами, галереями на вытых столбиках, тенистыми внутренними двориками – все, как и положено по канонам мавританского зодчества. Рядом с этими оазисами, почти впритык, виднелась мечеть с минаретом из красного кирпича, за нею, на склонах, паслась овечья отара.
Раничев тоскливо посмотрел на троих человек, восседавших за столом – как видно, больших деревенских начальников – старика в зеленой чалме с длинной седой бородкой, толстого пучеглазого толстяка с ханжеской улыбкой и маленькими бегающими глазками, и чрезвычайно
– Ну? – вызверился на пленников горбоносый. – Кто из вас есть плотник, столяр, кузнец?
Раничев усмехнулся – сказаться, что ли, плотником? Ну да, похож он на плотника, как же – в рыцарском камзоле с ржавыми потеками от доспехов, с пустыми ножнами – меч, естественно, отобрали.
Ну, это ж надо было так глупо попасться?! Вот уж поистине, коли Бог захочет наказать, так уж прежде отнимет разум. И чего, спрашивается, полез к тому вязу? Любопытно стало? Так про любопытную Варвару еще не нами сказано. Да и мавры – следует отдать им должное – оказались куда как хитрее, нежели про них думали. Ловко устроили засаду на случай погони, или на случай таких вот дураков, как Раничев или тот лохматый тип, за которым он погнался. Да-да, именно лохматый всему виной, вот он, гад, стоит теперь рядом, хмурится. Хмурься, хмурься, хитрая рожа, чего уж теперь-то…
Иван увидел Лохматого сразу, как только вернулся от свежих могил в лагерь. Они шли вдвоем с доном Ромеро, позади тащились слуги. Губы Ивана шептали слова молитвы, православной молитвы, на старославянском, а не на латыни, как шептал молодой идальго. Ведь погибший Захарий все ж таки был русичем. А дон Луис – добрым католиком, и пусть теперь скалистая земля Сьерра-Невады будет им пухом. Ага… вот именно в этот момент, едва из-за деревьев показались шатры… или самую малость позже… Иван и увидел Лохматого бандюгана. Тот как-то бочком пробирался в лес, один, без юного шулера Жоана.
Сразу приняв решение, Раничев обернулся к Аникею, наказав:
– Вызнай про Португальца!
И, кивнув дону Ромеро – я сейчас! – мигом скрылся в лесу, пригибаясь под густыми сосновыми лапами. Одуряющее пахло хвоей, розмарином и еще чем-то таким, лесным, ягодным, терпким, что напомнило Ивану его походно-туристскую юность. Подняв голову, он присмотрелся – ага, Лохматый не пер по лесу напролом, а выбрался на какую-то тропку. Раничев, естественно, – за ним. Осторожно, пригинаясь и прячась, едва только преследуемый останавливался. За ним Иван и смотрел, нет чтобы оглянуться по сторонам, глядишь, и приметил бы и затаившиеся в низинке фигуры в пестрых тюрбанах, и блеск солнечных лучей на изгибах сабель.
Ничего этого не увидел Раничев, слишком уж занят был Лохматым. А тот, немного пройдя по тропе, выбрался на небольшую полянку, на краю которой рос раскидистый вяз. Оглянувшись – Иван укрылся за соснами – бандит подтянулся, ухватившись за корявую ветвь, и, вытащив нож, поддел им кусок коры, обнажая дупло. Тайный схрон! – сражу догадался Раничев. Интересно, что там?
Между тем Лохматый удовлетворенно кивнул и, тщательно закрыв дупло корою, отряхнул руки, сплюнул и… быстро пошел обратно, прямо на Ивана, едва успевшего откатиться в низинку. Прямо в лапы сидящим в засаде маврам! Уж, конечно, они взяли и Лохматого, как тот не отбивался – никуда не делся, голубчик. Стой вот теперь, думай.
Раничев усмехнулся, глядя, как из толпы пленников вышли несколько человек… потом еще… да почти все – по виду подмастерья или крестьяне.
– Вы будете работать! – на кастильском наречии обратился к ним горбоносый и льстиво посмотрел на старика. – Верно, почтеннейший Наиб-хаджи?
Старик, нехорошо ухмыляясь, кивнул и, жестом велев воинам увести пленных, пристально посмотрел на Ивана. Раничев скосил глаза на Лохматого – интересно, что же он-то не прикинулся крестьянином? Легче бы было сбежать.