Кольцо леди Дианы

Тарасевич Ольга Ивановна

– И в качестве кого мне делать такой запрос?! Я что, занимаюсь расследованием этого дела?

– Седов, не дури мне голову! – взвилась Лика. – Вот только не надо лекций о процессуальных нормах! Тот, кто хочет что-то сделать, – ищет способ, чтобы это сделать. А кто не хочет – ищет объяснения и повод, чтобы отказаться что-либо предпринять.

– Хорошо. Допустим, у тебя появится номер собеседника Орловой. Что ты сделаешь потом? Позвонишь этому нехорошему дяденьке или тетеньке и прочитаешь лекцию о том,

что убивать нельзя? Объясни мне смысл твоих действий! И их последствий, о которых ты, как всегда, не думаешь.

Лика поморщилась:

– Ладно, проехали. Мне казалось, мы с тобой на одной волне. Ошиблась. Все, не парься, не было никакой просьбы.

– Не бросай трубку! – рявкнул Седов.

– Не бросаю.

– Этим должен заниматься следователь.

– Следователь под кодовым названием «Прикрой Дело»? Он этим действительно будет заниматься? – ехидно уточнила Вронская, машинально наблюдая за хлопьями медленно падающего снега. Из теплой машинки смотреть на легкую метель было даже приятно.

– Подъедь к Шевченко и дай показания. Он будет обязан приобщить их к делу и организовать оперативные мероприятия по проверке изложенных тобой сведений.

– Седов! Ты же сам говорил, еще не факт, что он уголовное дело собирается возбуждать.

– А куда он денется с таким актом судебно-медицинской экспертизы, который Писаренко подготовит? Наталия – профессионал, и если она уверена, что Полякову убили, значит, ее убили. Шевченко не сможет на эксперта надавить. А не возбуждать дело при указывающих на убийство результатах экспертизы – это статья!

– Володя, у меня съемки! А я уже знаю, какая это засада – давать показания. Меня по ничтожному поводу, украденному и сразу же отыскавшемуся собственному мобильнику, допрашивали целый день!

– Кто хочет сделать – ищет способ, ты сама говорила. Кстати, для экономии времени существует дача показаний в письменной форме. Просто подробно опиши все, что знаешь, и отвези записи Шевченко.

Вздохнув, Лика достала блокнот, пометила адрес и телефон следователя, которые продиктовал Седов.

«Конечно, то, что предлагает Володя, – не самый лучший вариант. Но в чем-то он прав, что мне делать с телефоном собеседника Орловой – непонятно. Да и доступа к данным операторов сотовой связи у меня нет, своими силами вряд ли получится все выяснить, – Вронская сняла машину с ручника, включила дворники и, мигнув поворотником, осторожно тронулась с места. – Ладно, так и решим. Постараюсь проснуться пораньше, рабочий день в следственном отделе начинается ни свет ни заря. Шанс управиться до начала съемок маленький, но имеется. А теперь домой, есть и спать!»

Вспомнив, что за весь день она так и не позвонила родителям, не удосужилась выяснить, как дела у Даринки и Снапа, Вронская протянула руку к пассажирскому сиденью,

пытаясь нащупать сотовый телефон. Найти его помог звук, аппаратик старательно выдавал веселую мелодию, установленную на рабочие контакты. Только вот имя, высветившееся на экране, – Аня – никаких ассоциаций не вызывало.

Притормаживая на красный сигнал светофора, Лика ответила на вызов.

– Ты сегодня за рулем? – поинтересовался манерный женский голос.

– За рулем, – отозвалась Лика, сразу же вспомнив обладательницу жеманного голоска.

Анюта, журналистка, из какого-то ну очень престижного дамского глянца, красивая, эффектная – и прекрасно об этом знающая.

– Тогда ты можешь нам помочь. Лика, я с девчонками занимаюсь организацией похорон Лены Поляковой. И у нас к тебе просьба. Подъедь, пожалуйста, к любимому мужчине Лены. Надо сказать ему, что похороны завтра. Нас тут мало совсем, а еще кучу вопросов надо решить. И по месту на кладбище, и по поминкам. Катафалк тоже пока заказать не получается.

– Уже завтра похороны?

– Ну да. Тело из морга мы сегодня забрали, гроб купили. У Лены мама тяжело болеет. Она сама на последнем издыхании. Все понятно – так неожиданно умер единственный ребенок. А этот мужчина, Павел, он для Лены много значил, она нам все уши про него прожужжала. У нас нет его телефона. Ленкин мобильник разрядился, пин-код никто не знает, так что телефонная книга недоступна. Ленина мама говорит, что она беседовала с Павлом по сотовому дочки. Тот звонил, но она растерялась, расплакалась, накричала на него, а про похороны тогда ничего было не известно, а потом телефон разрядился. Так ты сможешь к нему подъехать?

– Конечно. Если он в городе, никуда не уехал…

– Пиши адрес, – деловито распорядилась Аня, и Лика притормозила у обочины. – Если его не будет дома, ты у соседей попытайся выяснить его телефон, или у консьержки.

Отмеченные в блокноте строки стали расплываться.

Неожиданная новость о смерти Лены, странные обстоятельства, указывающие на убийство, новая интересная работа – стремительный водоворот событий как-то помогал ей абстрагироваться от боли. Но после Аниного звонка все произошедшее вдруг осозналось по-новому, во всей своей страшной неотвратимости и безысходности.

Завтра – похороны Ленки. Больше у этой жадной до жизни и наивной, как ребенок, девушки ничего не будет. Ее больше нет – а жизнь продолжается, цинично продолжается. Надо полагать, из киношников никто даже не собирается пойти на похороны – потому что завтра запланирован полный съемочный день. А ведь Лена так горела этим проектом, работала, как одержимая. И вот – ни слов благодарности, ни дани памяти, последнего, что можно было бы сделать для человечка. Всем на все наплевать.

Это так ужасно…