Кольца Мирты
Шрифт:
Эхо ее смеха словно бы отбивалось от стен, высокого потолка, не усиливаясь, но будто наполняя пространство вокруг них куражом и весельем, счастьем, которое сверкало у Инди в глазах, в изгибе губ читалось… Потому что он рядом…
И вот это послужило для Ройса последней каплей! Самым сильным афродизиаком! Не в силах больше держать себя в узде, он рванул принцессу на себя. Да так, что она рухнула на него, задохнувшись в этом смехе. Обхватил обеими руками. Сжал одной ее талию с новой, какой-то несвойственной для себя жадностью. Второй ладонью, всей пятерней, обхватил ее щеку и буквально напал на рот Инди, на эти распахнутые, смеющиеся губы,
Так, что пальцы все крепче стискивали тонкий стан, сминая материю платья, пока кровь бурлила, бушевала в голове, груди, терзая тело и чресла, обжигая желанием пах, да… Но и грудь разрывало на части какой-то невыносимо-сильной потребностью только в этой женщине! Четким пониманием, что никто и никогда не сможет заполнить эту пустоту внутри него, кроме его хрупкой, сильной, стойкой, смешливой принцессы, совершенно не боящейся бросать вызовы! И когда только успела проникнуть так плотно и глубоко ему в грудную клетку? Загадка. Но решение состояло в том, что даже если тут замешана эта их таинственная сила Мирты — ему, Ройсу, без разницы! Когда тебе такой подарок дают, его надо хватать обеими руками и цепко держать пальцами… Даже если цена окажется неподъемной.
Что он сейчас и делал, собственно.
— Я должен доставить Вас в покои, Ваше Высочество, — непонятно, ей или себе попытался напомнить Ройс, а сам уже подтолкнул, увлек принцессу за одну из громадных колон.
Прижал ее к камню с этой резьбой, чтоб еще плотнее к себе притиснуть, дав все же опору обоим, еще полнее собственные руки ею наполнил, потому что хотел целовать жарче!
— Ну почему ты не можешь меня «Инди» называть?! — даже с каким-то возмущенным отчаянием, прошептала она вдруг ему в губы.
А Ройсу от этого как жидким огнем в голову ударило! Прижал пальцами ее губы, заставляя молчать, потому что опалило, разорвалось внутри, растекаясь с бешеным ревом по венам, как взрывается и горит лава, извергаясь из вулкана:
— Я же предупреждал, — хрипло и отрывисто рыкнул он, убрал пальцы, сжав ее затылок, впился вновь алчным ртом в ее губы, ловя, выпивая рваный вздох.
Оторвался, короткими и даже грубоватыми (потому что терпения уже — ноль, нет его!) поцелуями-рывками прошелся по ее щеке, скуле, сорвался на шею, вырывая из груди Инди новый стон. Не понять: то ли в сиянии этом их тела, то ли в огне, который он каждым членом ощущает, пылает, желая большего… Все! И плевать! Можно здесь и сейчас! Все мышцы каменные: к себе прижать, стиснуть, больше обнять, чтоб ни одна клеточка вне его рук или тела! Пах — что та колонна за ее спиной — каменный. Хочет Инди, жаждет так, как и первую свою женщину не хотел, точно! И даже больше жаждет… и в мере, и в вариантах.
— «Инди» — для меня равносильно «моя»! И тогда мне уже на все и всех плевать станет! — хрипел дико. Грубо слова падали. Не специально. От нехватки воздуха, ее сладости, нужды в большем! — И вы для меня не принцессой будете, а моей! Женщиной, женой, частью… И плевать мне будет на статус и попытки приказов, на мнение окружающих или какие-то там традиции с законами. Для меня принцесса — ноль, всего лишь задание. Моя женщина — все…
Оторвался. Хотя, — пустыня Буаде! —
Что он несет? Какая разница? Уже ясно, что не отпустит ее никуда и никогда!
— Ты и так мои приказы ни во что не ставишь, — еле слышно выдохнула она в ответ, задыхаясь. И такая лукавая улыбочка, что невозможно удержаться — нужно снова целовать! — Да и твоей быть — мне хочется больше, чем командовать…
Договорить он ей уже не дал — это было выше выдержки и любых пределов. Обхватив лицо Инди теперь двумя ладонями, он всем телом вжал ее в колонну, а сам вновь напал на улыбающиеся губы принцессы. Только в этот раз, после ее слов и такого безоговорочного, по сути, согласия, сорвало все ограничения! Рот на рот, и языком между ее губ ворвался сходу. Огладил зубки, надавил на щеки пальцами, заставив раскрыться для него шире, выпивая, в себя втягивая и ее стоны, и само дыхание принцессы Мирты!
Понимал, знал, что переигрывает ее по всем фронтам, имея преимущество опыта и жизни, и все равно не мог сейчас остановиться, чтобы дать Инди передышку. Зарылся в волосы пальцами, заставил ее прижаться к нему так, что тела друг в друга втиснуты. А Инди не противится, глаза одурманенные, полуприкрытые, завороженные их страстью так, как и его сама она завораживает! Юбки треклятые мешают! Хочет ее, а не эти оборки и шелка ощущать… Но раздражение на ткань помогает себя хоть как-то в руки взять: он точно не планировал раздевать свою женщину здесь, в каком-то проходе, ставя ее под угрозу случайного чужого взгляда, как бы самому мозг не срывало!
Замер, прижавшись лбом к ее лбу, дыхание обжигает легкие, горло. Губы в миллиметрах, но он пытается удержаться, чтоб по-новой в омут ее сладости не рухнуть.
— Пошли, нам стоит добраться до твоих покоев, — хрипло так, словно голос в бою сорвал, раздавая указания. — Да и мне еще отчет принимать, осталось совсем немного, скоро Фил вернется. И нам лучше быть в покоях, а то мои люди поисковую операцию устроят… Перевернут к демонам этот ваш Дворец, — стараясь добавить легкости в голос, поддел ее.
Как бы его не скручивало желанием, а видел, что Инди припечатало — ей самой нужен перерыв, чтобы принять и осмыслить такой ураган чувств. Вместить в себя и по полочкам уложить, чтобы дальше их воспринимать без перегрузки. Если он что и понял за это время, так то, что принцессе было внове испытывать подобные чувства. И как бы сильно данный факт не тешил его мужское самолюбие, Ройс испытывал необходимость в первую очередь защитить и уберечь Инди от всего, даже от самого себя и ее собственных эмоций на изломе. И вовсе не потому, что его для ее охраны в Мирту пригласили.
Инди не спорила в этот раз. Просто крепко ухватилась за его руку, опираясь на Ройса едва ли не всем телом, и позволила ему вести ее, только указывая направление.
Обоим уже казалось правильным и естественным золотистое сияние, разливающееся от сплетенных рук.
— Значит, Мирта оказалась благосклонной к нашей принцессе, — его тучный собеседник поджал губы, пристально наблюдал за парой, торопящейся по восточному проходу. Тяжко вздохнул, вытерев со лба испарину тонким платком.