Кольца Лины
Шрифт:
Вообще, я уже радовалась, что этот парень, неожиданно встреченный друг, оказался именно таким. У него был хороший, ясный взгляд и широкая улыбка человека, который не держит камней за пазухой. Но он болтуном бездумным тоже не был, хотя на первый взгляд и такое впечатление мог произвести. Когда группа мужчин с мечами и в плащах зашла в трактир, он так на них взглянул — словно рентгеном просветил. И верно, в его профессии неподходящий человек долго не задержится.
Отвернувшись от вошедших, словно бы не найдя в них ничего интересного, он сказал:
— Не тревожься, лира,
До меня, замороченной его рассказами, и дошло не сразу, о чем он говорит — что сманивает Дина на какие-то свои дела?! В груди похолодело…
Дин за мной наблюдал, сразу накрыл мою руку своей:
— Не волнуйся, солнышко. Все в порядке, все будет хорошо.
В порядке?! Я дышала через раз. Он собирается оставить меня одну, и считает, что все в порядке?
— Честью моей клянусь, лира Лина, огорчать тебя я бы не рискнул, — нагнулся ко мне хас Дивер. — И в долгу не останусь, не думай! Ты ведь обычным порядком к магу на прием долго можешь не попасть, было дело, раньше, к прежнему-то магу, и по полгода ждали, и по году. Маг не только по очереди принимает, а бывает, и кого захочет, кто на глаза удачно попадется. Вот ты и попадешь ему на глаза, не сомневайся.
Мой Дин ободряюще улыбался, и я малость успокоилась. Не совсем, нет, но — смогла здраво рассуждать. В том, что сказал хас, определенно, был смысл. Что я, в самом деле, маленькая, не могу одна дома посидеть… то есть, на постоялом дворе? Могу. Если недолго. Если Дин уверен что все в порядке, что так лучше.
Потом, распрощавшись со стариной Дивером, мы вернулись к себе в комнату и, как следовало ожидать, долго целовались, стоя у закрытой двери, и невозможно было остановиться. И я уже ждала, что мне опять сейчас помогут ненавязчиво избавиться от лишнего… от одежек, то есть, но Дин вдруг спросил, гладя меня пальцами по щекам:
— Как ты считаешь, любимая, твой мир… он примет меня?
Я подумала, что ослышалась. Глянула вопросительно — повтори? Лампа мерцала, ее свет золотил лицо Дина, мои руки вокруг его шеи — все казалось ненастоящим.
— Я вот подумал, может, возьмешь меня с собой? Меня ведь здесь мало что держит, верно? Дана иногда вспомнит, и все. Я бродяга без своего дома, так почему бы мне не отправиться туда, где твой дом? Вопрос лишь в том, хочешь ли этого ты.
Я кивнула — да, хочу. Действительно, хочу. Но…
Примешь ли ты, милый, мой мир?
Должно быть, по выражению моего лица Дин понял, что все неоднозначно.
— Ты не против, но что-то мешает?
Милый, ты не видел ту меня, что вышла из леса. Всего лишь другая одежда, но какими глазами ты посмотрел бы на ту меня? И это сущие мелочи по сравнению со всем прочим…
— Твои родители? Они будут против? Другие родственники, твой князь? Или кто?
Я только вздохнула.
— Ты связана чем-то? Помолвлена? Но это можно решить, я заплачу заклад
Не знаю, что такое заклад, но, вообще, он у меня отважный до безрассудства! "У меня ничего нет, но я придумаю что-нибудь!" Я улыбнулась.
— Или… — он нахмурился, добавил враз севшим голосом, — я ведь помню, что ты не добровольно согласилась на свадьбу. Та хочешь уйти — совсем? От меня?
Я быстро покачала головой и сделала движение пальцами, как будто пишу. Помнила прекрасно, что бумагу и чернила мы с собой не брали, Но, может, здесь можно найти?
— Да-да, конечно, — Дин кинулся к сумке и извлек оттуда несколько сложенных листов бумаги и — о, Провидение! — огрызок карандаша, на который я изумленно уставилась, чуть ни забыв про все прочее.
Еще бы. Я мучилась с пером и чернильницей, в то время как здесь есть карандаши! Карандаш этот был гладкой деревянной палочкой толщиной в мой палец, и грифель внутри тоже был непривычно толстым и слишком мягким, и напоминал карандаши для рисования, которые я видела у Славки, младшего сына дяди Гоши, они продавались только в магазине для художников. Но, тем не менее — это был карандаш.
Кое-как, может быть, с ошибками, я написала: "Тебе будет трудно". Он перечитывал, судя по времени, не раз, словно искал какой-то подвох — я уже подумала, не перепутала ли все буквы, может, это и прочитать невозможно?
— Мне — трудно? Ну и что? Не понял, любимая, ты просто беспокоишься о том, что мне будет трудно? — он недоверчиво засмеялся, как будто сомневаясь, что я именно это написала. — Просто — трудно? Или ты имеешь в виду какую-нибудь особенную опасность? С той стороны Дверей сидит дракон и поедает всех иномирцев? Или еще что-то в этом роде?
Я качнула головой — не так категорично, разумеется, никаких драконов. Хотя кто знает, не покажется ли ему кое-что опаснее этих зверюг?
— Любимая. Ты просто говоришь о трудностях, да? Демоны. О таких, которые испытала ты сама, попав сюда? Потому что все чужое? Только это? Глупенькая, какая ерунда. Да трудно и должно быть, как без этого? Я и не ждал, что мне будет легко, в этом мире тоже. Иначе сидел бы до старости в Кере. Но ты будешь моя? Ты не жалеешь, что ты моя? Тогда я ничего не боюсь. Я не отпущу тебя одну, я не могу, — шептал он мне на ухо, крепко обнимая и касаясь моей щеки свой, немного колючей — да какая разница, я стояла бы так до утра, и твердила бы: да, да, да, пойдем со мной, мы справимся, я же смогла, и ты сможешь, я помогу, и ты справишься, но я не хочу уходить без тебя!
Верила ли я? Да, конечно. В конце концов, и впрямь, там, дома, нет драконов, целенаправленно поедающих иномирцев, а все остальное можно пережить.
На меня нахлынула такая радость, словно только что тот самый волшебник Мун пообещал мне, что да, конечно, вот чуть-чуть подождать, и он меня отправит домой. Нас, нас отправит.
Я не хочу уходить без Дина. Кого я обманываю? Я люблю его.
А если бы он потребовал остаться здесь, с ним? Какое счастье, что он ничего подобного не требует. Значит, решено.