Кольца духов
Шрифт:
– Это имеет какое-то отношение к батюшке? – быстро спросила она.
– Увы, да. – Монреале помолчал. – Демоны – это призраки.
– Батюшка не демон!
– Пока нет, ты права. Но ему, возможно, угрожает опасность стать им. Видишь ли, души, получившие последнее отпущение грехов, отправляются к Богу. Некоторые чистые души возносятся к нему даже без отпущения. Но порой… почти всегда при внезапной безвременной кончине, причина которой – несчастный случай или убийство, дух не отлетает.
– Так говорил и батюшка.
– Да. Со временем большинство из них исчезает, подобно дыму под ветром, потерянные для человека и Бога. Или,
– Как удерживать?
– Такие ритуалы существуют в избытке. Причем действенные смешаны с множеством вздора, безобидного или ужасного. Грех создания кольца духов не только в том, что душе препятствуют вознестись к Богу, но и в этих ритуалах. Когда тщащийся стать магом верует, будто великие преступления даруют великую власть, он часто по-глупому путается и ошибается. Как, наверное, смеется Люцифер! Бесконечный гнусный вздор. Я ненавижу эту чушь. Когда дух перестают удерживать, он понемногу исчезает.
– Разве он не попадает в ад?
– Ад, как открыл нам Святой Августин, это не место. Это вечность. Что совсем не конец времени. Ад – здесь и сейчас. Как и рай. В определенном смысле. – Он заметил ошеломленные лица Тейра и Фьяметты и помахал рукой. – Но оставим это. Есть еще одна категория призраков. Иногда каким-то образом дух удерживает себя сам без тела, кольца или иного материального якоря. Некоторые становятся пожирателями греховности и питаются страхом, гневом, отчаянием – и тщатся побуждать к таким грехам, чтобы поддерживать себя. Некоторые выискивают колдуний и магов, чтобы соблазнить их, заручиться их помощью. Таково происхождение истинных демонов. Они, благодарение Богу, очень редки. Гораздо более редки, чем рассказы легковерных невежд внушают вам.
Монреале потер лицо, разглаживая глубокие складки тревоги.
– Однако, судя по вашему описанию, призрачная сила Просперо Бенефорте уже почти настолько велика. Создать временное тело даже из такой невесомой субстанции, как дым, было немалым свершением. А в руках Ферранте, порабощенный кольцом, получая в пищу, то, чем будут его кормить, он может стать ужасным.
– Батюшка не станет творить зла!
– Просперо Бенефорте был человеком. Очень неплохим человеком по людским меркам. Не отягощенным ленью и чревоугодием… ну, быть может, иногда уступал гордости и гневу. И алчности. Но все мы, даже лучшие из нас, в чем-нибудь да грешны. Возможно, некоторое время он будет противиться Ферранте. Но рано или поздно приманка жизни, во всяком случае продолжения существования в мире воли, может оказаться неотразимой. Я своими слабыми силами не сумел бы противостоять подобному соблазну и лишь уповал бы на Божье милосердие, моля о спасении.
Фьяметта сидела словно оледенев. Тейр понял, что она ищет, как избежать этого нового неожиданного ужаса.
– Он взывал к вам, – напомнила Фьяметта.
– Да, – признал Монреале. – Уповаю, он не назвал мое имя вместо Божьего. Я дам тебе особые молитвы, Фьяметта. А пока мы попробуем остановить Ферранте с помощью всех средств, дарованных нам Господом.
Аббат Монреале отвел Тейра на южную стену к месту далеко в стороне и от главных ворот, и от боковой двери. Чтобы добраться туда, им пришлось пройтись по крыше прачечной. Луны не было, а брат Амброз затемнил свой фонарь. Тейр прищурился, пытаясь взглядом проникнуть в глубь ближнего
Монреале и Амброз казались тенями монахов. Только льняные рукава Фьяметты белели смутным пятном. Тейр все думал, а вдруг Монреале накинет ему на плечи плащ-невидимку, но Монреале лишь произнес нараспев какое-то заклятие. Быть может, из-за всей этой магии вокруг он стал более восприимчив к ней – во всяком случае, на этот раз он почувствовал, как при словах Монреале его окутало что-то неясное.
– И они совсем не смогут меня увидеть? – прошептал Тейр.
– Почти, – так же тихо ответил Монреале. – Это заклятие сродни тому, которое я наложил на мои ушки. Оно рассеется через несколько часов. Если солдаты Ферранте увидят неясное пятно, услышат какой-то звук, они решат, что это какое-нибудь животное, или подумают, что им почудилось. Но если ты наткнешься на кого-то, как вчера ночью, заклятие тебе не поможет, так что остерегайся.
Неужто они пришли в монастырь только вчера ночью?
– Да, отче. – Тейр взял веревку, проверил ее, вскинул ноги и, сев верхом на парапете, натянул шапочку поплотнее.
Фьяметта стояла на крыше, обхватив себя руками от холода. Ее юбка была как черная колышущаяся вода. Ее лица Тейр не разглядел.
– Тейр… – сказала она. – Побереги себя. Э… новая одежда тебе очень к лицу.
Тейр кивнул, испытывая прилив бодрости. Он пропустил веревку между руками и начал спускаться.
Глава 9
Оставшиеся темные часы Тейр продремал под деревом вблизи дороги, в четверти мили от северо-восточных ворот Монтефольи. Наконец за восточными холмами разлилось золото зари. Он перевернулся на бок и уставился на пыльную дорогу. Он не хотел войти в город первым. Или вторым. Слишком заметно. Пожалуй, третьим. Дорога оставалась странно безлюдной для такого часа и в такой близости от города. Значит, все, кто мог, старались держаться подальше от солдат. Но в конце концов по дороге проехал всадник – скорее всего лозимонец, а затем прошел старик, катя тачку с овощами. Дав ему отойти, Тейр вышел на дорогу.
Впереди возникла городская стена, и Тейр сглотнул. Сложенная из тесаных камней и кирпича подревнее и поновее, она спускалась до берега озера и убегала вверх, обнимая Монтефолью, оберегая ее от бед. Длиной в милю, не меньше, решил Тейр. И Рим такой же? В ясном утреннем свете город казался волшебным, чарующим. «И это построили люди? Так какие еще чудеса способны сотворить люди?» Правда, местами стена нуждалась в починке, где выкрошились камни. Он еще больше повеселел. Что удерживало его в Бруинвальде, когда в конце дороги его ждало подобное? Ури пытался рассказать ему.
Мысль об Ури, который, возможно, уже много дней лежит раненый среди жестоких врагов без ухода и помощи, подстегнула Тейра, и он вскоре догнал старика с тачкой. Ворота помещались в арке квадратной башни, крытой красной черепицей. Там старика остановили трое стражей. Невооруженный мужчина в городской ливрее и двое лозимонцев с мечом на боку. На обоих все еще были пышные ливреи, сшитые для процессии в честь помолвки – праздничные зеленые с золотыми полосками туники, и зеленые короткие плащи с вышитыми на них гербами Ферранте. Теперь эта праздничная одежда стала грязной и рваной – после схватки, для которой отнюдь не предназначалась, и недели осады.