Коглин
Шрифт:
Натан закурил:
— Откуда у вас шрам?
— Вот этот? — Дэнни показал себе на шею. — Метан взорвался.
— В шахте?
Дэнни кивнул.
— Отец у меня был шахтером, — заметил Натан. — Не здесь.
— На тех берегах?
— Да-да. — Он улыбнулся. — На севере, под Манчестером. Там я и рос.
— Мне говорили, у вас там суровые места.
— Еще какие. И повсюду отчаянно унылые пейзажи, скажу я вам. Только оттенки серого, иногда мелькнет бурый. Отец там и умер. Прямо в шахте. Можете себе представить?
— Представить, как умирают в шахте? — произнес Дэнни. —
— Он был сильный, мой отец. Вот что самое страшное в этой истории. Понимаете?
Дэнни покачал головой.
— Возьмите, например, меня. Я не из атлетов. Неспортивный, близорукий, кривоногий, к тому же астматик.
Дэнни засмеялся:
— Вы все назвали?
Натан рассмеялся в ответ и поднял ладонь:
— Лишь кое-что. Но так уж сложилось, понимаете? Я физически слаб. Если бы на меня обрушилось несколько сот фунтов земли, да еще и деревянная балка в полтонны, да еще при отсутствии кислорода, я бы сразу, не пискнув, умер.
— Но ваш отец… — проговорил Дэнни.
— Пополз. Потом нашли его башмаки, там, где на него обвалились стены. За триста футов от того места, где обнаружили его труп. Он полз. Со сломанным позвоночником. А компания ждала два дня, прежде чем начать раскопки. Они, видите ли, опасались, что спасательные работы могут повредить стены главного штрека. Если бы мой отец это знал, могу только гадать, что бы он стал делать — раньше бы остановился или все-таки продвинулся еще на пятьдесят футов.
Какое-то время они сидели молча, слушая, как плюется и шипит огонь в камине, обгладывая те поленья, в которых еще оставалось немного влаги. Натан Бишоп налил себе еще, потом Дэнни.
— Это неправильно, — произнес он.
— Что неправильно?
— То, чего требуют люди со средствами от людей без средств. И потом они еще ждут, что бедные скажут им спасибо за эти крохи. Имеют наглость изображать обиду, нравственную обиду, если бедные не подыгрывают им. Всех их надо поджарить на одном вертеле, скажу я вам.
Дэнни почувствовал, как спиртное у него внутри словно бы закисает.
— Кого?
— Богатых. — Он лениво улыбнулся Дэнни. — Всех их спалить.
Дэнни как-то оказался на очередном собрании БК в Фэй-холле. На повестке дня стоял вопрос об отказе полицейского управления приравнивать заболевания сотрудников, связанные с перенесенным гриппом, к ущербу, понесенному при исполнении служебных обязанностей. Стив Койл, малость перебравший, толковал о своей непрекращающейся борьбе за то, чтобы добиться каких-то инвалидных выплат от управления, которому он верой и правдой служил двенадцать лет.
Когда тема гриппа выдохлась, перешли к разработке проекта требований к руководству, чтобы оно взяло на себя часть расходов на обмундирование.
— Для нас это станет вполне безобидным поводом, — объяснял Марк Дентон. — Но если они откажутся, мы сможем сообщить, что они не идут ни на какие уступки.
— Кому сообщить? — не понял Адриан Мелкинс.
— Прессе, — ответил Марк Дентон. — Рано или поздно борьба выплеснется на страницы газет. И я хочу, чтобы они были на нашей стороне.
После собрания, когда все сошлись у кофейников и передавали друг другу фляжки, Дэнни поймал себя
— Бородища знатная, — отметил Марк Дентон. — Ты в ней котят разводишь?
— Агентурная работа, — пояснил Дэнни. Он представил себе, как отец Бишопа ползет через заваленный туннель. И как его сын до сих пор пытается залить эти воспоминания алкоголем. — Что тебе нужно?
— Мм?
— От меня, — уточнил Дэнни.
Марк смерил его взглядом:
— Да вот все пытаюсь решить, подсадили тебя к нам или нет.
— И кто меня мог подсадить?
Дентон рассмеялся:
— Вариантов множество. Как-никак ты крестник Эдди Маккенны и сынок Томми Коглина. И ты спрашиваешь, кто бы тебя подсадил? Остроумно.
— А если я «крот», зачем ты меня просил помочь?
— Чтобы посмотреть, быстро ли ты ухватишься за мое предложение. Надо признать, меня озадачило, что ты не схватился за него сразу же. А теперь ты сам спрашиваешь меня, чем ты нам можешь быть полезен.
— Точно.
— Видимо, теперь моя очередь сказать — я подумаю, — бросил Дентон.
Иногда Эдди Маккенна проводил совещания на крыше своего дома, выстроенного в стиле эпохи королевы Анны и стоявшего на вершине холма Телеграф-хилл в Южном Бостоне. Оттуда открывался великолепный вид на Томас-парк, Дорчестерские высоты, канал Форт-Пойнт, Бостонскую бухту, — вид широкий, как натура самого Маккенны. На покрытой гудроном крыше Эдди держал столик и два кресла, там же был и металлический сарайчик, где он хранил инструменты — свои и своей жены Мэри Пэт, те, что она использовала для ухода за крохотным садиком позади дома. Он говаривал, что у него имеется и вид, и крыша, и любовь замечательной женщины, так что ему незачем роптать на Господа за то, что Он недодал ему простора.
Впрочем, как и почти во всем, что изрекал Эдди Маккенна, здесь присутствовала значительная доля лукавства. Томас Коглин как-то поведал Дэнни, что в подвале у Эдди не хватает места даже для нужного количества угля, и в садике помещается только помидорный куст, базилик да, может, небольшой розовый кустик, а вот садовые инструменты уже туда не влезают. Но это не важно: в железном сарайчике на крыше Эдди Маккенна держит не только инструменты.
— А что еще? — спросил Дэнни.
Отец погрозил ему пальцем:
— Я не настолько пьян.
И вот сегодня вечером Дэнни стоял рядом со своим крестным возле этого сарайчика, с рюмкой ирландского и с одной из тех отличных сигар, которые Эдди ежемесячно получал от приятеля, служившего в полицейском управлении Тампы . [51] Воздух пах сыростью и дымом, как бывает в густой туман, однако небо было чистое. Дэнни доложил Эдди о своей встрече с Натаном Бишопом, о замечании Бишопа насчет того, как следует поступить со всеми богачами, но Эдди почти никак не отреагировал на эти сообщения, словно их не расслышал.
51
Тампа — город во Флориде.