Коглин
Шрифт:
Отец ни разу не являлся ему в снах. Но Джо его чувствовал — как никогда не чувствовал, пока тот был жив. Иногда Джо сидел на своей койке, раскрывая и закрывая часы, раскрывая и закрывая, и воображал себе разговоры, которые они могли бы вести, если бы все застарелые грехи и ожидания не стояли у них на пути.
Расскажи мне про маму.
Что ты хочешь узнать?
Кто она была?
Испуганная девчонка. Очень испуганная, Джозеф.
А чего она боялась?
Того,
Что это значит?
Она боялась всего, чего не понимает.
Она меня любила?
По-своему — да.
Это не любовь.
Для нее это была любовь. Не думай, будто она тебя бросила.
А что мне думать?
Она продолжала влачить существование ради тебя. Иначе она бы много лет назад нас покинула.
Я по ней не скучаю.
Забавно. А я скучаю.
Джо вперился во тьму: Я скучаю по тебе.
Мы довольно скоро увидимся.
Наладив работу тюремной винокурни, контрабанду и сопутствующую защиту, Джо обнаружил, что у него остается масса времени на чтение. Он прочел почти все в тюремной библиотеке, а это немалый подвиг, ибо библиотека в тюрьме славилась своей обширностью — спасибо Ланселоту Гудзону-третьему.
Ланселот Гудзон-третий был, на памяти поколений, единственным богачом, которого осудили на длительное заключение в Чарлстауне. Преступление Ланселота было совершенно возмутительным и вопиюще публичным: он столкнул свою неверную жену Кэтрин с крыши четырехэтажного особняка на Бикон-стрит прямо на головы людей, чинно двигавшихся вниз по холму Бикон-Хилл шествием по поводу Дня независимости. Даже брамины отставили свой костяной фарфор и решили, что если уж надо скормить туземцам кого-нибудь из высокородных собратьев, более удачного времени для этого не сыскать. Ланселот Гудзон-третий отсидел в Чарлстауне семь лет за непредумышленное убийство. Условия для него были не слишком тяжкими, но время все-таки тянулось долго, и скрашивали это время лишь книги, которые ему переправляли в тюрьму, с условием, что после его освобождения они в ней останутся. Джо прочел не меньше сотни томов из собрания Гудзона. Их легко было отличить, ибо в правом верхнем углу титульного листа тот мелко и малоразборчиво выводил: «Первоначально — собственность Ланселота Гудзона-третьего. Чтоб ты сдох». Джо читал Дюма, Диккенса и Твена. Он читал Мальтуса, Адама Смита, Маркса с Энгельсом, Макиавелли, «Записки федералиста» [103] и «Экономические софизмы» Бастиа. [104] Проглотив собрание Гудзона, он стал читать все, что попадало ему в руки, главным образом грошовые романы и вестерны, а также все газеты и журналы, которые дозволялись в тюрьме. Он стал своего рода специалистом, отлично умеющим догадываться, какие слова или фразы вымарала тюремная цензура.
103
«Записки федералиста» — сборник из 85 статей, написанных в 1787–1788 гг. Александром Гамильтоном, Джеймсом Мэдисоном и Джоном Джеем в поддержку Конституции США.
104
Клод
Как-то раз, проглядывая номер «Бостон трэвелер», он наткнулся на статью о пожаре на автовокзале Восточной линии на Сент-Джеймс-авеню. Старая проводка начала искрить и подожгла рождественскую елку, установленную на станции. Вскоре запылало все здание. У Джо перехватило дыхание, когда он стал рассматривать фотографии с места катастрофы. В уголке одного из снимков виднелся шкафчик, где он прятал сбережения на всю оставшуюся жизнь, в том числе и шестьдесят две тысячи долларов с дельца в питсфилдском банке. Почерневший шкафчик лежал на боку, придавленный упавшей потолочной балкой.
Джо не знал, что хуже: ощущение, что он больше никогда не сможет дышать, или чувство, что его внутренности вот-вот запылают.
В статье утверждалось, что здание разрушено полностью. Ничего не удалось спасти. Джо в этом усомнился. Если у него будет возможность, когда-нибудь он разнюхает, кто из служащих Восточной автобусной линии рано ушел на пенсию и, по слухам, ведет роскошную жизнь за границей.
А до тех пор ему нужна будет какая-то работа.
Мазо ее предложил ему в конце зимы, в тот же день, когда сообщил Джо, что его апелляция продвигается весьма успешно.
— Скоро ты отсюда выйдешь, — поведал ему Мазо сквозь сетку.
— Позвольте спросить, насколько скоро? — поинтересовался Джо.
— К лету.
Джо улыбнулся:
— Правда?
Мазо кивнул:
— Но судьи обходятся недешево. Тебе придется отработать должок.
— Почему бы не считать, что мы в расчете, я ведь вас тогда не убил?
Мазо сощурился; в кашемировом пальто и шерстяном костюме с белой гвоздичкой в петлице и белой шелковой лентой на шляпе он выглядел весьма элегантно.
— По рукам. Кстати, наш общий друг мистер Уайт производит много шума в Тампе.
— В Тампе?
Мазо кивнул:
— У него там еще осталось несколько заведений. Я не могу их прибрать к рукам, потому что там есть доля ньюйоркцев, а они дали мне понять, что сейчас мне лучше с ними не связываться. Он возит ром с юга, по нашим же маршрутам, и с этим я тоже ничего поделать не могу. Но поскольку он залез на мою территорию и здесь, ребята из Нью-Йорка дали нам разрешение его выдавить.
— До какой степени выдавить? — уточнил Джо.
— Они позволили все, кроме убийства.
— Ладно. И что ты собираешься делать?
— Не я. Это будешь делать ты, Джо. Я хочу, чтобы ты перехватил там власть.
— Но Тампой заправляет Лу Ормино.
— Он решит, что ему больше не нужна эта головная боль.
— И когда он так решит?
— Минут за десять до того, как ты туда явишься.
Джо немного подумал.
— Значит, Тампа?
— Жаркое местечко.
— Мне плевать, жаркое или нет.
— В таком жарком ты еще никогда не бывал.
Джо пожал плечами: старик обожал преувеличивать.
— Мне понадобится там кто-то, кому я могу доверять, — проговорил Джо.
— Я знал, что ты так скажешь.
— Ну и?
Мазо кивнул:
— Все готово. Он там уже шесть месяцев.
— Где ты его нашел?
— В Монреале.
— Шесть месяцев? — произнес Джо. — И давно ты все это затеял?
— Еще с тех пор, как Лу Ормино начал утаивать от меня часть моей доли, а Альберт Уайт явился подобрать остальное. — Он наклонился вперед. — Если ты отправишься туда и сделаешь все как надо, до конца своих дней ты будешь жить как король, Джо.