Коглин

Лихэйн Деннис

— Тогда оперативное командование переходит к вам, майор. Ваши люди должны оставаться в Арсенале в полной боевой готовности. Не распускать никого по домам. Ясно?

— Так точно, сэр.

— Нынешним вечером вам предстоит подавить кое-какие выступления, майор.

— С удовольствием, сэр.

Подъехав спустя пятнадцать минут к Арсеналу, Питерс увидел, как из здания выходит солдат и преспокойно идет в сторону Брайтона.

— Рядовой! — Он вышел из машины. — Куда вы направились?

Боец

уставился на него:

— А ты что за ферт?

— Я мэр Бостона.

Солдат тут же вытянулся в струнку и отдал честь:

— Прошу извинить, сэр.

— Куда же ты идешь, сынок?

— Домой, сэр.

— Вам отдали приказ оставаться в боевой готовности.

— Приказ отменил генерал Стивенс.

— Вернись, — сказал Питерс.

Тут вышли еще несколько солдат, но первый затолкал их внутрь, приговаривая:

— Мэр, это мэр.

Питерс широкими шагами вошел в здание и сразу заметил у лестницы, ведущей в комнату дежурных, человека с майорскими знаками различия — дубовыми листками.

— Майор Даллап! Что все это значит? — Питерс обвел рукой Арсенал, всех этих людей в расстегнутых воротничках, безоружных, расслабленных.

— Сэр, если бы мне разрешили объяснить…

— Извольте! — Питер сам удивился грозным ноткам в своем голосе.

Но прежде чем майор Даллап сумел что-нибудь сказать, с верхней лестничной площадки загремело:

— Эти люди отправляются по домам! — Над ними стоял губернатор Кулидж. — Мэр Питерс, вам нечего здесь делать. Отправляйтесь домой и вы, сэр.

Кулидж стал спускаться по лестнице, по бокам от него шли генерал Стивенс и полковник Дальтон. Питерс устремился по ступенькам ему навстречу.

— Город бунтует.

— Ничего подобного.

— Я сам это видел, губернатор, я сам там был, и я вам говорю, я вам говорю, я вам говорю… — Питер всегда начинал запинаться, когда волновался. — Я вам говорю, сэр, там десятки тысяч человек, и они…

— Никакого бунта нет, — изрек Кулидж.

— В Южном Бостоне, в Норт-Энде, на Сколли-сквер! Можете посмотреть сами, если не верите мне.

— Я уже смотрел.

— Откуда?

— Из здания сената.

— Из сената? — Питерс кричал, но собственный голос казался ему каким-то детским. — Беспорядки сейчас не на Бикон-хилл, губернатор. Они сейчас…

— Достаточно.

— Достаточно? — переспросил Питерс.

— Ступайте домой, господин мэр. Домой.

Именно его тон окончательно сразил Эндрю Питерса. Тон отца, разговаривающего с капризничающим ребенком.

И тогда мэр Эндрю Питерс сделал вещь, доселе невиданную в бостонской политической жизни: он ударил губернатора в лицо.

Ему пришлось подпрыгнуть, так как стоял он ступенькой ниже, к тому же Кулидж был высокого роста. Поэтому удар получился не такой уж сильный. Но он его все-таки достал.

Кулидж ошеломленно застыл на месте. А Питерс был настолько доволен собой, что решил повторить атаку.

Генерал с полковником схватили его

под руки, кое-кто из солдат ринулся по лестнице, но за те секунды, что у него оставались, Питерс успел нанести еще несколько ударов.

Как ни странно, губернатор не отступал, не пытался закрыться руками.

Солдаты сволокли мэра с лестницы и установили на пол.

Он указал пальцем на губернатора Кулиджа.

— Это останется на вашей совести.

— И в вашем послужном списке. — Кулидж чуть улыбнулся. — В вашем послужном списке, сэр.

Глава тридцать седьмая

В среду, в половине восьмого утра, Гораций Рассел привез мэра Питерса в ратушу. В отсутствие пожаров и вопящих толп улицы не казались предместьем ада, но следы массового буйства виднелись повсюду. На Вашингтон и Тремонт и на перпендикулярных улочках не уцелело ни одной витрины. Там, где накануне располагались магазины и кафе, теперь лежали груды мусора и обугленные остовы автомобилей. Питерс подумал, что, видимо, так выглядят города после бомбардировки или штурма.

По всему парку Коммон валялись пьяные, кто-то открыто играл в кости. На другой стороне Тремонт-стрит несколько человек заколачивали окна фанерой. Перед некоторыми магазинами прохаживались люди с дробовиками и винтовками. Со столбов свисали оборванные телефонные провода. Большинство газовых фонарей было разбито, таблички с названиями улиц содраны.

Питер прикрыл глаза ладонью: ему хотелось плакать. Он не сразу сообразил, что тихо шепчет: «Этого никогда не должно было случиться, никогда не должно было случиться, никогда не должно было случиться…»

Однако когда они добрались до ратуши, он был уже холоден и решителен. Он прошагал в свой кабинет и тут же соединился со штаб-квартирой полиции.

Кёртис снял трубку сам, голос у него был измученный.

— Комиссар, это мэр Питерс.

— Видимо, вы будете требовать моей отставки.

— Я буду требовать оценки ущерба. Начнем с этого.

Кёртис вздохнул:

— Сто двадцать девять арестов. Пять мятежников получили огнестрельные ранения — не опасные, пятьсот шестьдесят два человека с различными травмами поступили в Хеймаркетскую больницу неотложной помощи, треть этих травм — порезы осколками стекла. Шестьдесят семь разбойных нападений. Девяносто четыре уличных ограбления. Шесть изнасилований.

— Шесть?

— Да, зафиксированных — шесть.

— А реально сколько?

Еще один вздох.

— По неподтвержденным данным, несколько десятков. Вероятно, около тридцати.

— Тридцать. — Питерсу снова захотелось расплакаться, но позыв был не таким неодолимым. — Ущерб, нанесенный имуществу?

— Оценивается в сотни тысяч долларов.

— Я так и предполагал.

— В основном небольшие заведения. Банки и крупные магазины…

— …наняли частную охрану. Я знаю.

— Пожарные не будут бастовать.