Когда все уйдут

Горбунов Михаил Константинович

Внутри было прохладно. Тихо шумел кондиционер освежая обычный зал обычной аптеки. Две девушки изучали противоположную витрину. Блондинка скучала и опиралась локтем о прилавок. Она оторвала помятое лицо от ладони, узнала жертву и хищно, по-эсэсовски поправила закатанные рукава халата. Горбунов растерялся. Стоять у входа было глупо и он, подобно раку отшельнику под взглядом мурены, боком продвинулся

к прилавку. Искомая упаковка с изображением зуба отсутствовала.

– Виагра там, – мстительно произнесла блондинка указывая пальцем на соседний прилавок. Девушки обернулись и хихикнули. Горбунов покраснел, хотел ретироваться, но громко сказал, – Мне две упаковки. Блондинка удивилась. Девушки отвернулись к витрине, стараясь не выдать стриженными затылками жгучего интереса к происходящему. Блондинка помешкала, вытащила из кармана связку маленьких блестящих ключиков и, выйдя из-за прилавка, неуверенно направилась к витрине. Громкий шлепок наполнил объем торгового зала. Блондинка, ошалев, застыла выставив вперед ключ. Халат на ее ягодице задрался обнажив мускулистое бедро в чулке телесного цвета. Горбунов с удивлением посмотрел на покрасневшую от удара ладонь, содрал маску и, разорвав клыком воздух, завыл. С улицы донесся визг тормозов и глухой удар. Закричали люди. Блондинка охнула, выронила звякнувшие ключи и, не оправив халата, боком присела на обтянутую кожей скамейку у входа. Девушки, взявшись за руки завороженно смотрели на него. Путаясь в сланцах он выскочил на улицу. Большая черная машина ударившись в зад желтого автобуса вытолкала его на середину перекрестка. Водитель черной машины со знакомым акцентом громко говорил знакомые слова. Водитель автобуса исчез. Горбунов обогнул черную машину, пересек улицу и с облегчением скрылся в подъезде.

Воскресенье. После полудня

Она возбуждалась от Канта. Это была странная любовь. Они познакомились на каком-то семинаре. Она подошла к нему в перерыве с кружкой дымящегося кофе в руке.

“Вы знаете Канта, – хрипло спросила она и надежда засветилась в ее глазах. Горбунов знал Канта. “Критику чистого разума?”, – почти что крикнула она и спазм исказил ее лицо.

Она приходила к Горбунову всегда в разное время с перерывами в несколько дней. Она не отвечала на телефонные звонки и смс, не пользовалась мессенджерами. Внезапно в пустоте дома вздрагивал айфон. “Дома? –

раздавался тихий ее голос, – Я сейчас приду”. Худая, голенастая, с фигурой подростка, в застегнутой до горла темной джинсовке, чаще в оранжевой короткой юбке, с копной рыжих до плеч волос. Узкое лицо ее, с крупными, обычно смешливыми карими глазами, застывало в предчувствии боли, когда она заходила к нему. Она была замужем и ей было за сорок. Пристально вглядываясь в него сквозь темноту прихожей, не оборачиваясь, закрывала за собой дверь, и прижавшись спиной к ней, притягивала Горбунова к себе, не плотно, до осознания контакта. “Читай”, – шептала она и он читал. Судорога пронзала ее, ногой она обвивала его ногу и прижимала руку его к низу сокращающегося живота. Затем оттолкнув, открывала дверь и исчезала в лестничных пролетах судьбы. А потом она пропала. Он с болью осознал это после двухнедельного затяжного октябрьского дождя. “Она не придет, – понял он, – теперь она любит Ницше”.

Горбунов встряхнул головой возвращаясь в раскаленную реальность. Потрогал клык, вздохнул, открыл скрипнувшую дверку шкафа и, аккуратно вытащив синий томик “Заратустры”, переставил его корешком внутрь. Он выглянул наружу, где невидимое солнце спрятавшись за кровлю его дома неспешно опускалось в закат, растягивая спасительную тень от девятиэтажки дальше через улицу на желтый автобус. Черная машина отсутствовала. Тут позвонил шеф и сообщил, что их контора снова переходит на “удаленку” и что он, Горбунов, должен посмотреть в почте свеженарезанное задание. Горбунов хотел открыть почту, но передумал. “А может поделиться недоразумением с Танькой, – подумал он, – у нее как никак медицинское образование”. Танька, крупная женщина пятидесяти лет, проживала напротив, и, будучи, сертифицированным массажистом, принимала клиентов в своей квартире. Когда-то Горбунов помогал отремонтировать ей выключатель и обратил внимание на массажный стол в ее кабинете. “Давай за полцены, – проследив его взгляд предложила Танька, у меня еще десять минут до клиента, – и сильными пальцами с алыми коротко остриженными ногтями сняла с широкого запястья зеленую змейку браслета. “Стол товарища Прокруста”, – содрогнулся он и отказался. С тех пор они дружили, иногда озорничали друг с другом, но ни разу не вспоминали про Танькину работу.

Конец ознакомительного фрагмента.