Когда влюблен
Шрифт:
Лицо его приняло зловещее выражение, когда он выбросил вперед руку, чтобы удержать Хосе Антонио на расстоянии, и тут же обвел Присциллу вокруг брата с такой скоростью, что ей пришлось чуть ли не бежать вприпрыжку, чтобы поспеть за ним.
Хосе Антонио устремился за ними, настойчиво увещевая:
– Карлос, это равносильно публичному совершению харакири.
– Она не оставила мне выбора.
– Позволь мне позаботиться о Присцилле. Ты можешь уладить это и без…
– Нет! – Карлос немедленно накрыл руку Присциллы, которой она держалась за него, ладонью, демонстрируя,
– Карлос, что происходит? – взмолилась, Присцилла, встревоженная перепалкой братьев. – Ты сказал, что просто соберется блестящее общество, но, если это прием по какому-то важному случаю…
– По случаю оглашения помолвки Карлоса с Марсией Арбэлоэс! – выпалил Хосе Антонио.
– Что?! – воскликнула она в ужасе.
– Нет! – яростно возразил Карлос. – Этого не будет. Я не допущу.
Ноги Присциллы словно приросли к полу, когда она осознала всю чудовищность ситуации и то, что Карлос снова обманул ее.
– О Господи! Карлос, ты привел меня сюда, зная, что… и это последняя ночь…
Он резко обернулся к Присцилле, глядя ей прямо в глаза.
– Я не давал Марсии никаких обязательств, поверь!
– Но ты позволил всем думать, что помолвка – дело решенное, – вмешался Хосе Антонио, стараясь отгородить их от посторонних взглядов.
– Сегодня я поломаю все их замыслы, – обрушился на брата Карлос. – Я изменю свою жизнь. – Можешь роль Деметрио взять на себя, если все это так важно для тебя. Наверняка ты ей больше подойдешь, чем я.
Хосе Антонио даже отступил на шаг. На его лице отразилась внутренняя борьба, которую он вел сам с собой.
– Но… но я не стремлюсь занять твое место, Карлос..
– Тогда заткнись и не мешай мне!
– Карлос, это нечестно… Ты не сказал мне, как на самом деле обстоит дело. – Задыхаясь от негодования, Присцилла пыталась вырвать руку, понимая, что ее снова использовали.
– А Марсия переживала из-за тебя? Может, моя мать сделала все, чтобы мы были вместе? – обернулся к ней Карлос с такой яростью на лице, что у Присциллы пропала всякая охота перечить. – Ты сказала, что будешь на моей стороне, – продолжал он страстно. – Выходит, ты меня обманула и мне не на кого рассчитывать?
Такая мольба горела в его взгляде, что сердце Присциллы не выдержало. Разве не она отчасти виновата в том, что в его жизни все так запуталось? Это чувство сопричастности не давало ей покоя. И почему она опять не хочет поверить Карлосу, когда и так очевидно, что с Марсией его не связывает ничего, о чем стоило бы говорить.
– Но ты опять повторил свою же ошибку, скрыв от меня, что тебе предстоит, – напомнила она ему.
– Суть дела от этого не меняется, – упорствовал Карлос.
Может, он и прав? Все равно, известие о помолвке все портило. От одной мысли, что он ухаживал за Марсией, целовал ее… и даже, возможно…
– Ты занимался с ней любовью? – спросила Присцилла, исходя из опыта прошлой ночи, что мужчина может предаваться любовным утехам, но не любить.
– Господи Иисусе! – возмутился Хосе Антонио. – Да какое право она имеет спрашивать?!
– Молчи!
– Тогда как же могла состояться эта помолвка? – воскликнула Присцилла, измученная этой сценой.
– Виною всему мое безразличие. Мне было все равно, на ком жениться. Марсия воспользовалась этим, а мать ей помогла. Ты бросила меня им на растерзание!
Оказывается, она еще и виновата?! Где же справедливость? Или это месть? Последнее танго с ним… Последняя ночь… А что же дальше?
– Карлос, оркестр перестал играть, – предупредил Хосе Антонио.
– Присцилла, ты оставляешь меня в одиночестве? – с новой силой воззвал он к ее душе.
Несмотря на смятение в мыслях, ее все равно тянуло к Карлосу. Присцилла прекратила бороться сама с собой, поняв, что все равно проиграет. Если это так важно для него, чтобы сейчас рядом оказалась именно она… Если она нужна ему, чтобы завоевать свободу, то почему бы не уступить? Таким образом она хотя бы искупит свою вину перед Карлосом за то, что изуродовала его жизнь.
– Нет, ты не одинок, – прошептала она. – Я с тобой.
Карлос с облегчением перевел дух и быстрыми шагами устремился дальше, увлекая Присциллу за собой. На этот раз уже по ее воле.
До слуха доходили перешептывания гостей у них за спиной, потянувшихся следом в предвкушении скандала. Присцилла подумала, что и вправду оказалась в роли огненного ангела возмездия, и ей вдруг стало легко и весело.
Когда они завернули за угол галереи, перед ними открылся проход в бальный зал. Хосе Антонио, проскользнув за спиной Карлоса, зашагал рядом с Присциллой. Таким образом, она как бы оказалась защищенной с обоих флангов. Все трое шли в ногу, привлекая внимание гостей. Любопытных взглядов становилось все больше, слышалось жужжание досужих домыслов.
– Лучше отвали, Хосе Антонио, – посоветовал Карлос.
– Никогда.
– Это моя драка!
– Не знаю, что скрывается за твоими действиями, черт возьми, но, если ты отказываешься занимать место Деметрио, Карлос, тогда мать примется за меня. Я, пожалуй, останусь на твоей стороне.
– Это мое глубоко личное дело, Хосе Антонио.
– Все равно будет лучше, если мы выступим единым фронтом.
– Слишком поздно примазываться. Не ты ли пытался остановить меня?
Для главного события еще не поздно. С одной стороны, расчетливое упрямство Хосе Антонио, а с другой – безрассудная решительность Карлоса влекли Присциллу вперед, по ее ощущению, к своего рода Армагеддону – к столкновению противоборствующих сил, которое должно было положить конец эре единоличной правления. А она тут причем, разодетая словно принцесса, которой отведена роль пешки? Нет, не пешки, решила Присцилла, а символа. Даже оружия, этакого карающего меча, занесенного над головой виновного во имя правды и справедливости.