Когда усталая подлодка...
Шрифт:
«Перо» называется. Перед обедом. Полстакана шила сдобрил водичкой из-под крана раковины (развод по широте), чокнулся с зеркалом, благословил себя излюбленным тостом (как с братом-близнецом) и… употребил. Скоренько отправился на камбуз, чтобы снять пробу и разрешить выдачу обеда команде. Отобедал и позволил себе выполнить распорядок дня неукоснительно. С послеобеденным дремом. Обычно он себя баловал «сквознячком» (или адмиральским часом — от 1330 до 1700), но «сквознячок» был прерван в 1530 вернувшимся почтальоном. Почта состояла из писем и двух посылок для матросов Галушка. Двух близнецов гигантского роста. Почтальон поведал, что у них день рождения.
— Зови сюда
Галушки прибыли.
— А ну, вскрывайте посылки. Нет ли от родителей чего-то запретного ко дню рождения.
Галушки подковырнули крышки посылок отверткой. В одной просматривались банки с вареньем, пересыпанные сухофруктами, в другой пластовалось сало. Тщательного досмотра Боженко не произвел. А напрасно.
— Празднуйте день рождения с салом и вареньем. Угощайте друзей. Не вздумайте организовывать выпивон. Поздравляю вас! Ступайте!…
В 22 часа Боженко организовывал экстренное промывание желудков своей команде. Сердобольные родители Галушек между пластами сала заныкали грелку с первачком, да и варенье-компоты были «стерилизованы» первачком. Спасло Галушек сотоварищи, что они не успели приступить к «десерту». Вишневое варенье с косточками, «стерилизованное» первачком, превращалось в сильнейший яд. Бойцы перелили содержимое грелки в чайник и, несмотря на смердящий дух этого пойла, употребили под сальце. К третьему тосту появились первые отказники и «банкет» переместился в гальюн. Матрос-фельдшер развел два ведра раствора с марганцовкой и заставлял пить раствор до рвоты и поноса.
Оповещенный «контрразведчиком» (одного успел «внедрить») Боженко изъял чайник с остатками зелья и подкреплял усилия матроса-фельдшера своими приказами. Участники банкета выпрастывались от «угощения» почти всю ночь, с матом и стенаниями.
Братья Галушки, сифоня из всех своих природных дыр, еще и убирали, мыли переборки и отхожие места. Довольно длительное время бойцы Боженко остерегались употреблять любое пойло, не украшенное «бескозыркой» (отечественные пробки с язычком на алкоголе). А вот остатки пойла Галушек, вылитые в раковину, натолкнули Боженко на инженерную мысль, которую он, с помощью Кочерги, успешно осуществил. Сточный трубопровод раковины в каюте Боженко украсился двухходовым клапаном с указателями — ЦГВ и ЦПВ. Когда раковина использовалась по прямому назначению, содержимое раковины стекало в ЦГВ — цистерну грязной воды. Во время «активного воспитательного процесса», клапан загодя переключался на сброс содержимого раковины в ЦПВ — цистерну питьевой воды. Цистерной питьевой воды служила пятилитровая бутыль. Нижняя часть под раковиной всегда была закрыта дверцей с внутренним мебельным замком. Идеальное гигиеническое состояние раковины поддерживалось лично самим Боженко.
Перед активным воспитательным процессом Боженко переключал клапан на бутыль, и вызывал потенциального злоумышленника на беседу. Беседа могла длиться часами, когда боец стоял, а Боженко, сидя в кресле, обрисовывал все кары небесные, которые могут свалиться на голову злоумышленника, если он добровольно не расстанется с заготовленным «запретным плодом». Мучительно долгим было стояние того бойца, у которого ничего не было ни в каком схроне. Бедняга стоял и судорожно перебирал возможности своих сотоварищей, на предмет наличия у них чего-то запретного. «Расколовшийся» с покаянным выражением лица приносил бутылку и выставлял ее на стол Боженко.
— Вот и молодец! А теперь открой ее и вылей содержимое в раковину. Так будет лучше для твоего здоровья. И мне будет спокойнее…
Боец выливал содержимое в раковину.
— А теперь ступай! Думаю, ты сделаешь правильные
Вскоре бойцы сделали «правильные выводы». Как только Боженко кого-то вызывал к себе, немедленно выяснялся вопрос, есть ли что вылить в его раковину. Одна-две бутылки в день делали «активный воспитательный процесс» кратковременным, спорадическим и взаимно приятным.
Имущество ПКЗ конвертировалось в «запретные плоды» на взаимовыгодных условиях для трех сторон. Состояние плавотеля за один год потеряло не менее одной «звездочки». Высокопоставленная комиссия сочла невозможным его перегон к берегам камчатским.
— Начальник тыла без фитилей, что еж без иголок, — обрадовано среагировал на результаты и последствия проверок плавказармы единоначальник тыла и, с пылкой радостью, передал «по фактическому состоянию» плавказарму дивизии, в состав которой планировался приход новых кораблей.
Полгода Боженко дожидался новых постояльцев. Информация об «активном воспитательном процессе» стала ежедневной головной болью комдива. Его прошения о снятии Боженко во все мыслимые инстанции завершались одним и тем же результатом — воспитывайте! А куда ж было его снимать? Капитан 3 ранга, на самой низшей офицерской должности на флоте. К тому же Армия и Флот, после гигантских сокращений, находились в стадии «неукоснительного сбережения кадров».
Истомившись в ожидании вызванного на «профилактику» подчиненного, Боженко в нетерпении выскакивал на какую-нибудь палубу, для излова любого матроса.
— Товарищ матрос! Ко мне!… — вскрикивал он, завидев живую матросскую душу.
— Пошел на х…! — ответствовала матросская душа и исчезала, быстрее лани, в сумерках лабиринта коридоров и палуб…
— Вот до чего развинтился народ!… сокрушался Боженко, отправлялся в каюту и терпеливо дожидался вызванного. Придет. Куда денется. Вот только изготовится для «чистосердечного раскаяния». Ниже штабной палубы, в матросские низы, Боженко уже не рисковал спускаться.
— Там-то они могут вырубить свет, набить мне морду, а уж потом послать на х…! — совершенно справедливо полагал Боженко.
Надо ли говорить о том, какая царская жизнь настала у Боженко, когда на борт плавказармы прибыла полутысячная толпа судостроителей, вооруженных всем необходимым для экстренной отделки нового корабля. Полтора месяца райской жизни, заполненной до краев всеми благами, в том числе «шилом», вином и женщинами. Судостроители срочно, на десяток дней, съехали, но началась подготовка плавказармы к кратковременному размещению «царственных» особ, что сулило неплохие перспективы.
Боженко преобразился. Временами был совершенно трезв и весьма деятелен. Носился метеором между причалом и многочисленными провизионками и кладовыми, в которые выгружалось материально-техническое обеспечение предстоящего визита высоких гостей. Начальник тыла, контролирующий подготовку плавказармы и загрузку «спецресурса», даже восхитился преображением Боженко.
— День не пьешь и то человеком становишься! А если бы ты и ночью не квасил — цены бы тебе не было!… — просипел как-то начальник тыла, прикуривая новую сигарету от бычка предыдущей, уже обжигающей ему губы.
Курильщиком и матерщинником он был отъявленным и неисправимым. В этом его монологе — матерщина опущена сознательно. Иначе было бы не уловить смысла того, что он хотел сказать Боженко, пребывая в благодушии.
— Но ты вот что, х… с бугра! Имей ввиду, комдив до того ох…л от тебя, что заготовил бумаги на подпись Главкому и Министру Обороны, чтобы выпиз…ть тебя со службы к е…й матери!… — посвятил он Боженко в перспективу.