Когда падают листья...
Шрифт:
Веля, чувствуя свою вину, молчала, сидя перед Жданом и перебирая поясок на нестиранной рубашке; парень тоже помалкивал, временами поглядывая на едущего впереди Яромира; но шатренец тоже не говорил ни слова: и только спина его, застывшая в немом напряжении, говорила о том, что он не просто задумался.
"Холодно ему сейчас, наверное, — с тоской подумала Велимира и вздохнула, — отдать бы куртку обратно — так не возьмет же".
Яр правда проявил чудеса благородства, отдав девушке верхнюю одежду взамен утерянной, но если завтра это самое благородство
И, наверное, она бы до конца ночи занималась самобичеванием, если бы не радостный возглас Ждана позади, заставивший ее подскойчить в седле:
— Весница!
— И без тебя вижу, — проворчал впереди Яромир, чуть трогая ногами бока кобылы, — давайте, заедем поскорее, пока еще хоть кто-то не спит.
Гостильня, к слову, здесь была, и это сильно обрадовало путников. Правда, Яромир сообщил, что это вполне естественно, так как с другой стороны весницы проходит тракт. Потом он ушел к стойке и долго о чем-то беседовал с хозяином, но так тихо, что как ни напрягали слух друзья — все равно ничего не услышали. Велимира едва дождалась момента, чтобы спросить:
— Значит, Дарен тоже мог здесь быть?
— А как ты думаешь? — улыбнулся Яр.
Ждан пожал плечами и снова пристроился к кружке с бирой, а Веля, отставив тарелку с едой, насторожилась:
— Так ты спросил?
— Я — спросил, — кивнул Яр и усмехнулся, — кажется, он не так далеко уехал, как мы думали.
— Мы сможем его догнать?
Шатренец ухмыльнулся:
— Мы его уже догнали.
— Правда?! — девушка вскочила.
— Правда. Да сядь ты, никуда он теперь не сбежит.
— Откуда ты знаешь? — задала она резонный вопрос, все-таки садясь на стул.
— Потому что дрыхнет твой войник без задних ног, — улыбаясь еще шире, заявил Яромир, донельзя довольный собой, — и завтра никуда не уедет, пока не проспится.
— Ты уверен? — переспросил Ждан, дожевывая какой-то листик.
— Уверен. Пойдем спать.
И едва головы путников коснулись подушек, оплаченных последними стрибрянниками, как тут же провалились они в царство снов. И снились им сны — необычные, красочные, осенние. И все хоть раз, но улыбались во сне: и молодой Ждан, отчаянно старающийся выглядеть взрослым, и изгнанник Яромир, отпустивший, наконец, свою боль, и хмурый войник Дарен, выбранный Осенью, и глупая девочка Веля, которая осмелилась вызваться исполнять древнее пророчество…
Только один раз шатренец проснулся, услышав шорохи в комнате, тут же разлепил глаза и в упор посмотрел на Ждана, суетившегося в углу.
— Ты чего там делаешь? — громкий шепот заставил парня подскочить.
Он быстро оглянулся и быстро сказал:
— Ничего, мне выйти надо.
— Это еще куда?
Ждан покосился на спящую девушку и с едва заметной ухмылкой ответил:
— До кустиков.
— А чего так громко?
— Уж кто бы говорил! — возмутился белобрысый, — сам своим шепотом людей пугаешь…
Яромир зевнул
— Иди уже.
Где-то в лесу дрогнул листик на жалобно шуршащей осине и, покачиваясь на воздушных волнах, медленно осел на землю: он был красным-красным. Для середины лета это было более, чем странно, но кто мог его найти?..
А Осень, отводя руку от дерева, лишь улыбнулась: не успеет закончится этот год, как исполнится все то, что успела она нарисовать и вышить. Вот только лето закончится — а потом все будет иначе, так, как должно было быть изначально.
И не надо думать, будто она, Осень, действует лишь только в своих интересах, в конце концов, всех богов для этого мира тоже нашли они с Зимой, Летом и Весной. Нашли — и уже спокойно растворились в воздухе, зажигая звезды, обрывая листья, засыпая снегом и прорастая молодой травой.
ГЛАВА 11
Молчи, тебя просто нет.
Я тебя выдумал сам.
Ты — звон золотых монет,
Ими полон пустой карман…
(Веня Дыркин)
Есть такие дни, которые с самого утра начинаются паршиво. И ведь даже если пытаешься убедить себя в том, что это не так, все становится только уже с каждой минутой. Весь день тебя исправно настигают какие-то пакости, от которых не убежишь и не спрячешься.
Именно таким днем собирался стать нынешний. То Дарен понял сразу же, как проснулся поутру в жутком состоянии. Перед глазами плыли разноцветные круги, а внутри головы будто взорвалась горючая смесь, — так она гудела.
— Да-а, — вслух сокрушенно простонал он, — отвык ты пить, товарищ Дарен…
Что ж за пойло-то ему вчера подливали? Уж точно не биру! И вряд ли вино… Или все же их, только мешая? Ах, дьябол, ничего не вспомнить!
Дар медленно поднялся и, оглядев себя, еще раз мрачно выругался: неужели так сложно было вчера раздеться, прежде чем ложиться спать?! На кого он, Дарен, теперь похож — одному дьяболу известно, но сходство с разумным, а главное — трезвым существом утеряно точно.
Войник, пошатываясь, вышел из комнаты и стал осторожно спускаться по лестнице, держась за перила, потому как пол почему-то подозрительно расплывался перед глазами.
— О, — вдруг раздался смутно знакомый голос с веселыми нотками, — вот и наш алкоголик проспался!
Глаза упрямо не желали воспринимать действительность, и Дарен все таки не удержался и протер их обеими руками, начисто забыв о том, что этими самыми руками держался за перила. Да так и покатился вниз с лестницы.
Дрянной день!
— Ё-ё… — прогудел Ждан, опуская обратно так и не донесенную до рта ложку с кашей, — сколько ж он вчера выпил?
— Не "сколько", а "что", — угрюмо поправил его Яромир, наблюдая за уже суетящейся около друга девушкой, — как бы не пришлось еще тайных доброжелателей отлавливать и благодарить.