Когда муж - оборотень...

Истомина Елена

— Ну, так, тем более — чем быстрее вернется в привычный круг, тем лучше.

— Никого не хочу видеть. Просто хочу в туалет.

— Я щас ведро принесу!

Девушка вышла. Муж выбежал из комнаты и вернулся с железным ведром с крышкой.

Я так хотела в туалет, что мне было все равно даже на то, что он сейчас увидит мою голую попу. Никогда не думала, что однажды дойду до такого состояния.

— Что вы со мной сделали? — Дрожа, спросила я. Когда муж переложил меня на кровать.

— Послушай

меня внимательно — сейчас придут твои родственники, запомни, что мы им скажем: все эти годы ты была пленницей Вадима, невменяемой. Он держал тебя все это время под дурью, и ты нечего не помнишь. Поняла меня? Иначе община тебя не примет.

— А зачем держал—то?

— А вот тут, чистую правду скажем, чтобы детей рожала и силой твоей питался.

— Что ты со мной сделал? Почему мне так плохо?

У тебя детоксикация. Все, что они в тебя пихали, выходит. Потерпи.

— У тебя там, на кухне что—то горит, — сказала я, уловив запах горелого.

— Блин! Картошка!

Влад ушел, а я попыталась вспомнить родственников. Сестер, братьев Маму. Нечего. Папу. Пришел образ мужчину из сна, крепкий, седовласый, серьезный, в глазах тревога. Милый, родной, папочка!

Из глаз брызнули слезы.

Подумала, что хорошо бы, привести себя в порядок к приходу родных, но расческа лежала далеко, мне не дойти. Потом подумала, что так даже лучше.

Лож, лож, лож, кругом одна лож! Все меня тянут на себя, только потому, что я им выгодна, как одеяло зимой.

И только одному человеку, я бы могла это все простить.

Хлопнула входная дверь, послышался топот и голоса.

— Где она? — Послышался дрожащий женский голос.

— Почему ты нам сразу не сказал? — вторил ему мужской.

— Она жива? С ней все в порядке? — снова женский, но другой.

— Да жива, но с ней не все в порядке. Она очень слаба и никого из вас не помнит.

— Где она была все это время? — спросил мужчина, — у них?

— Да, — тихо ответил муж.

— Святая Мара — матушка! — пискнула девушка.

— Что они с ней делали? Прорычал мужчина.

— Нечего. Хорошего. Все семь лет, ее держали на дури, в забвение. У нее сейчас тяжелейшая детоксикация.

— Чего? — Не поняла одна из женщин.

— Отходняк по—русски, — пояснил мужик.

— Где она? Где моя девочка? — голос женщины дрожал от слез.

— Там, — ответил муж.

Двери распахнулись. На пороге замерла пожилая женщина в платке. Как ни странно, очень на меня похожая. Замерла, всматриваясь в меня. Я, в свою очередь, всматривалась в нее и не узнавала, хотя, понимала, что, скорее всего, это моя мать. Сходство было явным, глаза защипало, в горле застрял ком.

— Мариша! Доченька моя!

Женщина плача понеслась ко мне. Я присела в подушках, и женщина буквально смяла меня в объятьях. Прижала

к себе и завыла, словно снова на похоронах.

А я прижималась к ней всем телом, чувствовала, наконец, родовое тепло. Закрыла глаза, сосредоточилась и увидела яркие родовые нити.

— Мама мамочка!

Я тоже расплакалась. Сердце переполняли противоречивые чувства.

— Как ты доченька? Как ты ласточка моя? Чем помочь тебе?

Затараторила женщина, всматриваясь в мое лицо. Я покачала головой, пытаясь справиться с собой. Подошла молодая девушка обняла.

— Я Глаша, сестренка твоя младшая, ты вспомнишь обязательно, не расстраивайся только. Ладно?

Я закивала, не сдержав улыбки, настолько искренней и трогательной была девушка. Тоже очень на меня похожая.

— Ну, здравствуй, сестренка, я Григорий, брат твой.

Посмотрев на мужчину, стоявшего в дверях, я вздрогнула всем телом, ровно семь лет назад, я лично спасла его от пожизненного заключения. Это было мое первое дело в прокуратуре.

Глава 16

Его обвинили в убийстве 12 человек, целой свадьбы, гулявшей, на природе. Кто—то хладнокровно перерезал глотки всем ночью, а затем, поджег их палатки. Гриша, был единственным выжившим из компании, и, главное, трезвым. Но все получалось слишком гладко. Поэтому Андрей попросил меня поговорить с обвиняемым.

Когда я вошла в комнату для допросов, Гриша, был удручен, но абсолютно споен. Он никак не выдал, то, что знает меня. Но почему? Неужели тоже был под каким—то воздействием и не узнал меня?

А в деле, оказалось, все просто: парень, действительно, как и говорил, пошел ночью купаться. Пока купался, в одного слабовольного вселился, голодный лесной бес, и знатно поужинал. Официально это белой горячкой называется. Насытившись, бес покинул тело несчастного, и он сгорел вместе с остальными, когда Гриша вернулся, все были уже мертвы и лагерь пылал.

Мы с Андреем не сомневались в его невиновности, и написали предсмертную записку от лица убийцы и вставили прощальную запись в соцсетях, задним числом, за несколько минут до преступления. Он якобы влюблен в невесту и не может смириться с тем, что она теперь жена его друга.

Склонность к алкоголю и агрессии у парня была к тому же, даже родители убийцы подтвердили, что он был влюблен в невесту. Гришу оправдали. Больше я его не видела.

И вот, он стоит передо мной и улыбается, как ни в чем, ни бывало.

— Здравствуй, — улыбаюсь я.

— Ой, боги мои грозные! Ты ела, хоть что—нибудь, доченька? — мать все всматривается в меня, не веря еще до конца, что перед ней ее дочь.

— Не успела еще. — Покачала я головой.

— Я картошку приготовил. — Вставляет Влад.