Когда людоед очнется
Шрифт:
«Может, у нее и не самый прекрасный голос в мире, — подумал Дюген, — но тембр необычный, и она безусловно личность. И такая щедрость в звучании гитары». Зазвонил телефон, Дюген нажал на паузу и снял трубку. Он различил шум уличного движения, потом раздался голос жены:
— Саша, у меня мало
— Пресса нагнетает обстановку, а так все нормально.
— Журналисты отмечают сходство с убийством в парке Монсури?
— Само собой. Я думаю, в этом весь смак.
— И весь интерес. Я могу устроить тебе встречу с отличным психологом. Он жил в Штатах, изучал американские методы психологического портретирования.
— Пока не стоит.
— Дорогой, я уверена, что это дело наделает шуму. Подходящий случай попросить о переводе в Уголовную полицию…
— Всему свое время. Кстати, я тут подумал, что мы могли бы вечерком расслабиться, пойти поужинать…
— Вечером я приглашена в клуб «Рефлексия». Разве я тебе не говорила? Ничего не поделаешь.
— О'кей, никаких проблем.
— Один из их постоянных членов вхож к большому боссу из уголовки…
— Я сам добьюсь перевода в Уголовную полицию, Беатриса. И лучший способ добиться этого — успешно и в срок провести расследование. Главное, быстро, ты же слышала, что бюджет опять урезали.
— Тебе виднее, Саша. Вернусь поздно, лягу в гостевой комнате, чтобы тебя не будить. Целую.
Дюген повесил трубку и какое-то время сидел, уставившись в пустоту. Из задумчивости его вывел Николе:
— Шеф, есть пара минут?
— Да, заходи.
— Американцы сообщили кое-что стоящее. На Брэда Арсено имеется досье в Луизиане. Завсегдатай собраний анонимных алкоголиков своего прихода. Но у него случались срывы. Шум по ночам, порча общественного имущества.
— Неприятности с отделом нравов?
— Я продолжаю копать. У моего источника есть еще информация, но он ждет, пока начальство даст добро.
— Так держать, Людовик.
Дюген знаком предложил ему присесть.
— Что думаешь об этом? — спросил он, указывая на разложенные на столе папки.
— А что, если связь между преступлениями — закрытое лицо, шеф?
— Лу Неккер умерла с пакетом на голове. Натали Пуже найдена на скамейке в парке Ситроена с пиджаком на лице. Здесь можно говорить о модус операнди серийного убийцы…
— Но Пуже изнасиловали, прежде чем задушить, а Неккер нет.
— Как знать, убийцу могли спугнуть.
— Тогда получается, что он собирался изнасиловать ее уже мертвую. С Пуже было не так.
— Нет никаких совпадений. Возраст, внешность, образ жизни — все разное. Но возможно, существует связь, которую мы упустили. Придется пересмотреть оба дела под микроскопом. Но прежде пошли кого-нибудь в эту общину.
— А у вас есть что-то новое?
— Компакт-диск, который я взял в номере у американца. Не исключено, что это запись «Вампиреллас». Проследи, чтобы проверили.
— Американец припрятал фотографии Лу Неккер, но оставил на виду диск. Разве не странно?
Вместо ответа Дюген нажал на кнопку и сделал звук погромче.
Веселье мира, его страсть — они для тебя, лишь4
Ее короткие светлые волосы почти скрывала красная бандана, усеянная зебрами. Любимые шорты (вещица цвета хаки, знававшая лучшие времена и разные широты) в заплатах из смайликов дополнял топик с изображением кирпича, запрещающего проезд, и парочка прочных грубых башмаков «Патогас», а как дань женственности — носки, украшенные миниатюрными жирафами. Она терпеливо ждала в угрюмом коридоре, глаза у нее слипались. Накануне она до двух часов ночи трудилась в «Калипсо», и этот утренний вызов в комиссариат Тринадцатого округа пришелся совсем некстати. В конце концов она заснула и во сне вернулась в свою постель. Фрэнк Синатра собственной персоной пел для нее «Му Funny Valentine».
Посланный за ней молодой человек некоторое время разглядывал ее тропический наряд, прежде чем окликнуть:
— Ингрид Дизель?
— Not now, please… I love this song… [4]
— ИНГРИД ДИЗЕЛЬ!
— Yes, да. Это я.
— Лейтенант Николе. Шеф сейчас вас примет.
Упомянутый шеф оказался мужчиной лет тридцати, невысоким, но крепко сбитым, с коротко стриженными жесткими темными волосами. Он стоял перед письменным столом, на котором высились аккуратные стопки папок. И мужчина и его стопки дышали порядком и покоем. И все-таки она заметила взлетную полосу для лилипутов, пересекавшую его правую бровь. Это была единственная выбоинка, портившая безупречный пейзаж, который являло собой его средиземноморское лицо. Она подумала, не занимается ли он боксом.
4
Пожалуйста, не сейчас… Я люблю эту песню… (англ.)
— Здравствуйте. Майор Дюген. Присаживайтесь.
Голос был серьезным и властным, но звучал приятно. Она подавила зевок и послушно села. Ей пришло в голову, что он нарочно предложил ей сесть, а сам остался стоять, чтобы подавлять ее волю. Он молча протянул ей листок и жестом предложил с ним ознакомиться.
— Это моя афишка, я использую их для рекламы, — признала Ингрид.
Она приготовилась к неприятному объяснению. Ее занятия стриптизом в «Калипсо» были должным образом зарегистрированы, в отличие от массажного кабинета в предместье Сен-Дени. Хотя она никак не могла взять в толк, что понадобилось от нее полиции другого квартала.
— Я так и подумал, — продолжал Дюген игривым тоном. — Вы делаете любой массаж: ши-тцу, тайский, балийский, калифорнийский — не буду вдаваться в подробности.
Лейтенант Николе уставился на нее пристальным взглядом — излюбленный прием легавых всего мира. Рядом со своим шефом он выглядел тщедушным подростком. Дюген забрал у нее афишку, сделав вид, что с жаром ее перечитывает:
— Это ведь предложение интимных услуг, или я неправильно понял?
— Вы неправильно поняли! Это предложение массажа, допустим, незадекларированного, но вполне серьезного. Можете спросить у моих клиентов и друзей.