Когда играют все
Шрифт:
— Вот-вот, — неопределенно протянул содержатель гостиницы, перестал пучить глаза и с упреком посмотрел на возможного постояльца. — Все вы, благородные доны, мастера играть словами.
— И что же вы будете делать? — после недолгого молчания поинтересовался рыцарь. — Вряд ли мы с моей спутницей будем настолько неосторожны, чтобы выпить снотворное зелье и проспать до полудня.
— Зачем же до полудня? Поспите часика до третьего после рассвета. А когда солнце окончательно встанет над городом, гуляйте себе спокойно. А ночью-то у нас опасно. У-у-у, — зловеще взвыл мужик, снова выпучив глаза. — Такое тут творится на улицах! Зло ходит, темное зло. Заброшенные
— Вы меня убедили, почтеннейший, — сказал де Карседа, вставая. — Бестелесное темное зло. Бр-р-р. Я-то ладно, перетерпел бы, но спутницу мою жалко, — рыцарь небрежным жестом положил несколько серебряных монет на край стола. — Мы уходим. Но очень вас прошу, передайте мою просьбу владыке Леонтию. Я буду ждать его согласия на встречу внизу, в начале священного пути в Сендиол.
— Хорошо, передам, — обрадовано ответил хозяин, но, тут же испугавшись собственных неосторожных слов, добавил, — если, конечно, я его увижу. Быть такого не может, но мало ли… Что мне трудно пообещать что ли?
— Удачно, что нам удалось разговорить хозяина гостиницы, — тихо сказал де Карседа Фенелле, когда они спускались вниз по горной тропинке в тени сикомор. Девушка придержала коня и с удивлением посмотрела на спутника. У нее самой запугивания хозяина вызвали только улыбку.
— Теперь мы знаем, что в Сендиоле будут служить ночью. К рассвету, как я понял, кончится основная служба. Крестные ходы пройдут до второго часа, а молебен закончится до третьего часа. Это было важно узнать, чтобы застать Леонтия врасплох. Они могли приурочить общегородской молебен и к полудню, к шестому часу после рассвета.
На рассвете звонко прозвучали крики петухов. За время жизни в столице Фенелла отвыкла от их пронзительных криков. Здесь, в гостинице у подножия Лиенских гор, в начале пути в Сендиол, живности хватало. Мычали коровы, лаяли собаки, блеяли овцы. К тому времени, как снова наступила тишина, девушка умылась, оделась и спустилась в общий зал. Де Карседа ее уже ждал. На этот раз он не стал брать с собой своих оруженосцев. Убедившись, что полутемный зал пуст, Фенелла взяла своего спутника за руку и сделала шаг на центральную площадь Сендиола, шаг прямо в толпу людей.
Чистый горный воздух, напоенный ароматом ладана; сдержанный гомон большого числа людей; хоругви с изображением святых, поднятые над головами молящихся, пронизанные солнечным светом. Седой епископ на возвышении дал возглас к началу молебна, и над площадью воцарилась тишина. Только стройное пение хора, да щебетание птиц, потревоженных большим скоплением народа, нарушало ее.
— Помолимся о сущих у власти, — громогласно возгласил один из священнослужителей, — да тихое и мирное житие поживем во всяческой чистоте…
И это несмотря на то, что церковь в Остарии находилась вне закона. Фенелла ниже опустила капюшон, уходя в свои мысли.
— Трудно не задуматься, почему прогрессоры так страстно ненавидят Церковь, — Боэланд опустил голову, рассматривая массивный перстень-печать на пальце. — Пришельцы пытаются привить нам новую систему
Молебен шел к концу. Фенелла оглянулась. Де Карседы рядом не наблюдалось. Девушка начала осторожно протискиваться к помосту с возглавлявшим богослужение епископом. Хор медленно и торжественно пропел заключительное многолетие епископу, высокий, худощавый владыка неспешно благословил молящихся и, опершись на руку какого-то парня, начал осторожно спускаться вниз по ступенькам с помоста. И в этот момент де Карседа решительно выдвинулся вперед, опустился перед владыкой на одно колено, крепко схватив епископа за широкий рукав одеяния.
— Ваше высокопреосвященство, — начал он.
— А почему «высоко»? — прервал его старец, чуть усмехнувшись, — Просто «преосвященства» недостаточно? Подумайте, пре-освященство. Нет?
— Для нас с моим королем — нет, — решительно ответил рыцарь, поудобнее перехватывая рукав одеяния епископа. — Его величество уже видит вас остарийским архиепископом. Я уполномочен передать вам королевское послание.
И де Карседа свободной рукой вручил старцу запечатанный свиток.
— Дон Альвес, отпустите мой рукав, — улыбнулся владыка. — Клянусь вам, я не сбегу. Успокойтесь, вы меня поймали.
Де Карседа выпустил из пальцев ткань рукава, старый епископ взъерошил рыцарю волосы, продолжая ему улыбаться.
— И встаньте уже. Я понял, что вы с нашим королем очень меня уважаете, — добавил он, вскрывая послание Боэланда. Прочел и сразу посерьезнел. Народ на площади, уловив произошедшую в настроении их пастыря перемену, заволновался.
— Тише, дети мои. Дон Альвес привез мне добрые новости, — хорошо поставленным голосом сообщил владыка Леонтий и гораздо тише добавил для посланца короля. — Но на площади их обсуждать не следует. Вы ведь пройдете со мной на трапезу? Проголодались, наверное? Устали меня ловить?
— Я не один. Со мной спутница.
— Давайте сюда спутницу, — благодушно сказал епископ, огляделся и безошибочно выявил чужачку Фенеллу, встретившись с ней взглядом. Та несколько секунд смотрела в лучистые светлые глаза, забыв обо всем. Душа ее встрепенулась и точно рыбкой скользнула из затхлого ведра воды, в котором жила, в оживляющую стихию реки любви, которая текла через душу смотревшего девушке в глаза человека. В себя Фенелла пришла от собственного всхлипывания и с удивлением поняла, что стоит на коленях перед епископом, а слезы неудержимо катятся по щекам.