Когда гремели пушки

Бирюзов Сергей Семенович

– Танк-то свой, но возле него часовой с автоматом. Заметит нас и без всякого оклика резанет в темноту длинной очередью.

Но часовой все же нас окликнул:

– Стой, кто идет?

Я назвал фамилию командира 4-го гвардейского механизированного корпуса. Лишь когда мы приблизились вплотную, лейтенант, сопровождавший меня, объявил часовому правду:

– Это генерал из штаба фронта...

Мы вышли точно на командный пункт 4-го гвардейского механизированного корпуса. Он хорошо охранялся. Пока нас вели по каким-то тропкам, мимо танков и орудий, пришлось

несколько раз объясняться с часовыми.

Наконец мы подошли к нужной нам землянке. Землянка глубокая, с кривым ходом. Нетрудно было догадаться, что она досталась в наследство от гитлеровцев.

Внутри оказалось очень много офицеров. Табачный дым стоял густым неподвижным облаком. На меня сначала никто не обратил внимания. Я перешагнул через какие-то ящики и оказался перед столом.

– Начальник штаба фронта?
– удивился командир корпуса.
– Как вы оказались здесь... в тылу противника?..

– Смотал удочки ваш противник, - отрезал я.
– Как только стемнело, так он и ушел, не спрося вас.

– Быть не может. Вечером к нам не могли пробиться даже танки, сопровождавшие цистерны с горючим.

– Вечером было одно, а сейчас другое...

С трудом преодолевая замешательство, командир корпуса стал давать срочные указания по разведке противника. Я подбодрил его:

– Ничего... На войне все бывает. Значит, не силен враг, если бежит без боя. Давайте сюда вашу карту...

На уточнение обстановки не потребовалось много времени. Я подтвердил ранее отданный корпусу приказ о наступлении и поспешил к другому комкору - тов. Свиридову. Проводной связи с ним не оказалось. Радиообмен тоже не был налажен. Но по карте я видел, что пробраться туда можно уже на автомашине. Да и командир 4-го гвардейского мехкорпуса подтвердил:

– Дорожку к Свиридову наш офицер связи хорошо знает. Проедете за милую душу...

Однако в прямом смысле дороги туда не было. Ехать пришлось по местности, изрезанной оврагами, во многих местах заминированной.

Начало светать, а на земле все еще держалась страшная духота. Воздух был пропитан запахами разлагающихся трупов и бензина, горелого зерна и порохового дыма.

Нас окружала необыкновенная тишина. Лишь где-то в стороне Таганрога и на севере- гремела артиллерия.

Вскоре мы подъехали к небольшому сараю, в котором, как сказал офицер связи, должен был находиться командир 2-го гвардейского механизированного корпуса. Часовой нас не задержал.

И здесь у командира корпуса мы застали совещание. Оно приняло, видимо, затяжной характер. На дворе уже светло, а в сарае горит огонь. На стене карта. Обсуждается вопрос о действиях корпуса в окружении.

Я опять незамеченным подошел к столу. На ляпе у генерала Свиридова тоже появилось удивленное выражение. И когда я сообщил о том, как за ночь изменилась обстановка, все облегченно вздохнули.

Но облегчение моральное не избавляло командиров от напряженного труда. Наоборот, работы у них теперь прибавилось. Нужно было немедленно возобновлять наступление, решительно ударить по отходящему врагу, не дав ему укрепиться на промежуточных позициях.

Через

несколько минут я связался по радио с командующим фронтом и доложил ему, что 4-й и 2-й гвардейские механизированные корпуса продолжают выполнение той задачи, которую он сам поставил перед ними.

– Благодарю... Все мы благодарим вас, - донесся до меня в ответ радостный голос Федора Ивановича.
– Жду. Возвращайтесь...

Солнце уже поднялось над разрушенными хуторами, когда я тронулся в обратный путь. Духота стала еще несноснее. Бледно-голубое, словно выцветшее, небо вдоль и поперек чертили истребители. Над степью шел воздушный бой. А ниже, над самой землей, сотрясая все вокруг гулом моторов, проносились штурмовики. Они уже возвращались с задания.

Со стороны Таганрога по-прежнему слышался гул артиллерийской стрельбы. Над горизонтом поднималось темное облако пыли и, как столб, стоял беловатый дым от сбитого самолета.

Днем я сравнительно легко добрался до командного пункта фронта, хотя дорога была ужасна. На земле не осталось, кажется, ни одного квадратного метра, не поврежденного снарядом или бомбой. Там и сям торчали дыбом бревна и рельсы, являвшиеся некогда перекрытиями в немецких блиндажах. Часто попадались раздавленные танками пушки.

В одном месте меня остановил раненый сержант. К сожалению, я не мог посадить его в машину, потому что в ней уже разместились человек пять таких же, как он, наскоро перевязанных окровавленными бинтами. Да сержант и не претендовал на это. У него ко мне был только один вопрос:

– Товарищ генерал, высоту-то наши взяли?

– Взяли, - ответил я, хотя и не знал, что это за высота.

– Ну, тогда все в порядке. Буду спокойно лечиться. Спасибо...

По возвращении на КП мне случилось проходить мимо радистки, прихорашивавшейся перед зеркалом. Случайно глянул в это же зеркало на себя и не поверил глазам своим: я это или не я? Поцарапана щека, лоб черный от пыли, смешанной с потом, фуражка вся в глине...

– А нельзя ли здесь у вас умыться?
– обратился я к девушке.

Сорвется порой с языка такое, а потом и сам не рад... Вокруг меня сразу образовалась толпа. Откуда они только появились? Одна мыло дает, другая воду льет, третья с полотенцем стоит.

– Мы уж думали, что больше и не увидим вас, - сказала какая-то простодушная, совсем крохотная девчурка.

– Это почему же?

– Потому что знаем, где вы были.

– Да, от вас действительно не скроешься. Недаром, видно, говорят, что радист, телефонист да машинистка - это сейфы, сплошь набитые секретами...

Наскоро умывшись, я поблагодарил девушек и поспешил к командующему. В присутствии члена Военного

совета доложил ему подробно о всем виденном и сделанном. Он выслушал меня внимательно и сразу же повел речь об очередных неотложных делах:

– Теперь, Сергей Семенович, я прошу вас подготовить план ввода новых корпусов.

– Радуйтесь, - кивнул мне Гуров, - подходят обещанные Ставкой оперативные резервы.

– Сколько?

Федор Иванович махнул недовольно рукой и ответил: