Когда герцог вернется

Джеймс Элоиза

Покраснев, Исидора уронила руки на кровать.

— Какая красота! — прошептал Симеон. И осторожно провел пальцем по округлости ее груди. — Красота! — Палец обвел нежно-розовый сосок, прикоснулся к пику, и Исидора вздрогнула.

Она была не в состоянии отвести глаз от его лица. У него прекрасное лицо — не для мужчины, а просто прекрасное. Глаза окружены густыми черными ресницами, все еще немного влажными после дождя. У него впалые щеки, а подбородок говорит о том, что этот человек всегда будет защищать

ее и никогда не бросит.

Исидора пробормотала что-то так тихо, что сама не расслышала собственных слов, а потом прижалась к Симеону так, чтобы его большая рука обхватила ее грудь.

— Тебе нравится? — спросил Симеон. Его голос изменился. Стал глубже. Не таким усталым или утомленным, каким становился, когда он говорил с Хонейдью или матерью.

Исидора кивнула и откинулась назад.

— Не больно? — спросил Симеон.

Она покачала головой:

— Это глупо, но я чувствую… — Она опустила глаза. — Такое ощущение, как будто мои соски очень-очень чувствительные. Сначала мне приятно, а потом становится больно.

— Но сначала хорошо?

Исидора улыбнулась мужу. Ей нравилось, что его глаза потемнели от желания, но в то же время он думал о ней, любовался ею, учился.

— Ну а теперь настала пора изучить мое тело, — сказала она почти веселым тоном.

Симеон кивнул.

— До тебя я ни разу не была с мужчиной, но часто думала об этом, — призналась Исидора.

— Расскажи мне, о чем ты думала, дорогая, — попросил он.

— Я бы хотела, чтобы меня целовали не только тут. — Она приложила палец к губам и подождала, чтобы его взгляд проследил за ним. — Но еще и тут, и там. — Она притронулась к плечу, шее, животу, внутренней части бедер. — Повсюду, — шепотом добавила она.

В его глазах вспыхнули веселые искорки. Это немного смутило Исидору, правда, смущение нередко подзадоривало ее.

— Я хочу, чтобы меня целовали повсюду, — повторила она. Почему бы нет? Конечно, это не вполне прилично. Но ей ведь уже двадцать три года, и она уже о многом слышала. Например, о том, что мужчины делали с некоторыми женщинами.

И ей всегда казалось, что эти истории звучат как райские напевы.

Судя по улыбке, слегка скривившей губы Симеона, это не показалось ему таким уж ужасным.

— Нежно, — добавила она.

— А сегодня днем тебе понравилось? — спросил он.

Исидора быстро заморгала.

— Говори правду, — велел Симеон.

— Честно говоря, не очень, — призналась она. — Но… — удивленно протянула она, — ты ведь тоже был не в восторге. Помнишь, ты говорил мне, что…

— А что именно тебе не понравилось? — спросил он. — Мы больше не будем этого делать.

Исидора откашлялась.

— Мне кажется, я бы предпочла некоторым прикосновениям поцелуи, — сказала она. — У тебя очень сильные руки.

Симеон улыбнулся:

—

Поцелуи… Ты хочешь еще что-нибудь мне показать? — Он медленно окинул ее тело взглядом, словно лаская его. Его ладонь скользнула вниз по ее животу и задержалась у небольшого треугольника, покрытого курчавыми волосиками. — Что скажешь об этом уголке?

— Это очень нежное место, — с усилием проговорила Исидора.

У нее было такое чувство, будто она подхватила лихорадку. Его нога, обтянутая бриджами из дорогой тонкой шерсти, прикоснулась к ее голой ноге и слегка потерла ее. Исидора запустила руку в волосы Симеона.

— Тебе не нравится, что я не пудрю волосы? — спросил он.

Его волосы были очень густыми и шелковистыми на ощупь, а еще такими же сильными, как и он сам. От них не пахло фиалковой пудрой, зато исходило непередаваемое благоухание чистого мужчины, самца.

— Сейчас уже нравится, — прошептала Исидора. Он потянулся к ее губам, но не поцеловал. Его пальцы раздвинули створки ее лона.

— Что ты делаешь? — шепотом спросила Исидора. Лихорадка становилась все сильнее, причем горячее всего было между ног, что немного ее озадачило.

— Целую, — ответил Симеон, глядя ей прямо в глаза.

— Но это не…

— Считай, что это прелюдия к поцелую.

Исидора была не в состоянии думать о чем-либо, когда его пальцы так ласкали ее. Это было совсем не похоже на то, что он делал в прошлый раз… Исидора вцепилась в его волосы и потянулась к его губам.

— Поцелуй меня!

Симеон поцеловал ее долгим и страстным поцелуем, а в это же время его пальцы тоже своеобразно целовали ее лоно, исследовали его так нежно, что она испытывала сладкую боль, заставлявшую ее дрожать и ощущать блаженный жар между ног. Завершив поцелуй, Симеон облизнул ее губы. К большому смущению Исидоры, из ее груди вырвался хриплый тихий стон.

— Тебе хорошо? — прошептал Симеон.

Он поцеловал ее подбородок, а затем слегка прикусил мочку уха, но, честно говоря, Исидора всего этого уже не замечала. Потому что от того, что делала его рука, внутри у нее все пылало, а изо рта все чаще вырывались стоны. Потом словно сквозь сон она поняла, что Симеон осыпает поцелуями все те местечки на ее теле, на которые она сама ему указала. К сожалению, ей уже было все равно.

Исидора ощутила, что поцелуи прекратились, лишь в тот момент, когда его рука замерла.

— Дорогая?

Она нахмурилась. Симеон не обещал ей таких ласк. И прежде он так не улыбался, ведь сейчас на его губах играла широкая улыбка.

— Ты слишком крепко вцепилась в меня, — произнес он с лукавым блеском в глазах. — У меня на руках синяки появятся. — Тут его пальцы снова задвигались, и она со стоном выгнулась.

Но все же Исидора показала зубки, предупредив его: