Когда герцог вернется
Шрифт:
Бомон пошел прочь, а Джемма смотрела ему вслед.
— Игру с Вильерсом, — уточнила она.
Но муж уже не слышал ее.
Глава 23
Вдовий дом
2 марта 1784 года
Ранний вечер
Бумаги Симеона перенесли во вдовий дом. Когда вошла Исидора, он встал из-за небольшого
Исидора села, всеми силами стараясь не думать о том, что, когда она в последний раз видела своего мужа, он был обнажен.
— Поскольку ты не присоединился вчера ко мне за ужином, у меня не было возможности сообщить тебе, что я ходила в деревню. Я купила сто тридцать пять ярдов шерсти и двадцать семь мясных пирогов.
Недоуменно заморгав, он положил листок на стол.
— У нас возникла неожиданная нужда в мясных пирогах? — спросил Симеон. — Или в шерсти?
— Это подарок от герцогства жителям деревни — чтобы наладить отношения, — объяснила Исидора. — Каждый из этих людей получит мясной пирог и пять ярдов шерсти, и это будет знаком внимания от герцога и герцогини.
— А-а… — протянул Симеон, опуская глаза на лежащий перед ним документ. — Ты была в лавке Мопсера?
— Да, — кивнула она. — Он и продал мне шерсть.
Симеон сжал руку в кулак.
— Я получил от него письмо, в котором он требует плату за свечи, — сказал он.
— Полагаю, таких писем ты можешь получить немало, — пожала плечами Исидора. — Люди считают, что твой отец отправил бы их к мировому судье, если бы они не выполняли просьб герцога, несмотря на то что тот не платил им, — весело добавила она. И, стянув с рук перчатки, Исидора разгладила их на коленях.
Взгляд Симеона на мгновение устремился на них, а потом он промолвил:
— Исидора, мне придется заплатить по счетам, даже если я считаю их жульническими.
— О!
— К примеру, я наскоро проверил просьбу Мопсера, — продолжал он. — Для того чтобы сжечь то количество свечей, которое он, по его словам, отправлял в наш дом за последние пять лет, мы должны были бы постоянно, ночью и днем, держать зажженными от семи до девяти свечей в каждой комнате.
Исидора покусала губу.
— Но канделябры… — начала было она.
— В своих расчетах я предположил, что свечи горят около четырех часов, хотя обычно их хватает примерно на шесть, — перебил ее Симеон, складывая на груди руки. — К тому же, по словам Хонейдью, в доме не зажигали канделябров уже много лет.
— Возможно, Мопсер пытался таким образом компенсировать другие счета, которые твой отец не считал нужным оплатить, — предположила Исидора.
— Что ж, может быть, — согласился Симеон. — Но также возможно и то, что он — обычный негодяй,
— Знаешь, не верится мне в это, честное слово, — сказала Исидора. — Как бы там ни было, я попросила его доставить в каждый деревенский дом по пять ярдов шерсти. Таким образом и получилось больше сотни ярдов, учитывая, что в деревне двадцать семь домов.
— Двадцать семь, говоришь?
— Включая хижины, расположенные вниз по реке, — добавила Исидора.
— В деревне девятнадцать домов, — сказал Симеон. — В тринадцати живут люди. На берегу реки действительно стоят какие-то хибары, но они входят в число девятнадцати. Мопсер — вор.
— Все в деревне тяжело страдали из-за выходок твоего отца, — возразила Исидора. Вот они и научились изворачиваться, где-то хитрить… Кузнец Сайлес Пегг сказал мне, что по мосту ездить опасно, потому что в сталь подмешали песок. Сам Пегг отказался выполнять просьбы твоего отца из-за того, что его прежние счета не были оплачены. Однако кузнец из соседней деревни все сделал, хотя это и случилось лишь после того, как он дважды обращался к герцогу с просьбой покрыть его убытки… — Ее голос дрогнул.
Симеон так сильно нахмурился, что его брови почти сошлись на переносице.
— Ты сейчас толкуешь мне о том, что кузнец из соседней деревни прислал отцу фальшивый счет, — заметил он.
— Он был вынужден сделать это! — воскликнула Исидора. — Он подсчитал, что твой отец в лучшем случае оплачивает лишь половину счета, поэтому и увеличил сумму в два раза.
— Именно такие вещи довели моего отца до безумия, — кивнул Симеон.
— Безумия… — беззвучно повторила Исидора.
— Наверняка он был безумен, — проговорил Симеон, двигая бумаги по столу.
На мгновение Исидора залюбовалась его длинными пальцами. Симеон вытащил какой-то документ.
— Это от деревенской швеи, которая просит вознаграждение за две крестильные рубашечки. Крестильные рубашечки! — повторил он. — Ей так и не заплатили!
— Полагаю, этому счету тринадцать лет, учитывая возраст твоего брата, — сказала Исидора.
— Долгая болезнь, — вымолвил Симеон. — Только болезнью можно все это объяснить.
— А твой отец не указал на письме, почему он ей отказывает?
— Он написал, что рубашки ему ни к чему и что она должна забрать их, — ответил Симеон. — Дата его записи не проставлена, но я почему-то уверен, что он сделал ее уже после крещения.
— Не думаю, что Мопсера стоит наказывать за безумие старого герцога, если уж ты так это называешь.
Симеон снова сжал кулаки.
— Его извели фальшивыми счетами. Отец чувствовал, что его окружают преступники, которые охотятся за его деньгами. Впрочем, по сути, так оно и было.