Когда герцог вернется
Шрифт:
Вот только правильно ли это? Этично ли? Исидора больше не будет герцогиней. Однако до него доходили слухи, что она нередко представляется как леди Дель Фино. Она…
Симеон вздрогнул, ощутив, что начинает скрежетать зубами. Необходимо взять себя в руки. Исидора лишь номинально принадлежит ему. Номинально.
Глава 22
Менсфилд-плейс, номер 1
Лондонская резиденция лорда Броуди
2 марта 1784
Лорд Броуди устроил званый вечер в честь своей дочки на выданье — ходячему маленькому прыщеватому кошмару с копной кудрявых волос. Джемма ходила по комнатам, стараясь не подать виду, что она ищет своего мужа.
Ее остановила мадам Бертье:
— Ваша светлость, посмотрите-ка, кто только что приехал из Парижа. Не сомневаюсь, что вы хорошо друг друга знаете.
Сердце Джеммы упало. Речь шла о маркизе де Пертюи, самой неприятной для Джеммы француженке. Почему-то при французском дворе их всегда считали соперницами, хотя Джемма никак не могла понять, из-за чего они могут соперничать. Однако их взаимная неприязнь была столь очевидна, что люди вроде мадам Бертье были просто счастливы посудачить о них.
Как обычно, маркиза была разодета так, что, казалось, занимает больше места, чем лондонский Тауэр. Джемма нарочно обвела медленным взором ее парик внушительных размеров, задерживая глаза на чучелах каждой из четырех птичек. Само собой, птички были очаровательными — черные и белые. Маркиза всегда носила только черное и белое.
Джемма присела перед ней в глубоком реверансе.
— Разумеется, я знакома с маркизой, — проговорила она. В ее улыбке было точно отмерено равное количество равнодушия, смешанного с узнаванием.
На лице маркизы застыло почти безучастное выражение женщины, знающей толк в пудре и умело использующей ее. В общем-то маркизу можно было бы назвать привлекательной, если бы не ее страсть к черно-белой одежде, отвлекающей внимание от лица. Более того, мелькнула в голове Джеммы безжалостная мысль, из-за этого маркиза выглядит куда старше своих двадцати семи лет.
— Боже мой, кого я вижу! Великолепная герцогиня Бомон! Как счастливы были все дамы при дворе французского короля, когда вы вернулись в Англию! Знаете, — добавила маркиза, поворачиваясь к мадам Бертье, — герцогиня заставляет всех мужчин за ней бегать.
«Отличный удар, — подумала Джемма. — Маркиза умудрилась похвалить меня, но при этом уколола».
Раскрыв веер, она посмотрела на маркизу де Пертюи поверх него.
— Какое на вас чудесное платье, мадам, — промолвила она. — Как бы я хотела обладать вашей смелостью и идти против моды, как это делаете вы. Уверена, что я чувствовала бы себя очень неуклюжей, будь мои бедра такими же широкими, как ваши, но вам удается двигаться с удивительной грацией.
Маркиза была достаточно искушенной светской дамой и не показала, что слова Джеммы задели ее. Вместо этого она одарила ее милой плутоватой улыбкой.
— А мне безумно нравятся эти миленькие цветочки на вашем платье, герцогиня, — проворковала она. — Я отлично понимаю, почему вы носите такие маленькие кринолины. Если Господь одарил женщину столь
— Вы надолго приехали? — полюбопытствовала Джемма.
— Знаете, приходится порой пускаться в путешествие, чтобы избежать скуки, — вздохнула маркиза. — По правде говоря, с тех пор как вы уехали из Парижа и перестали нас развлекать, он превратился в сущее пуританское логово.
«Еще один удар, — промелькнуло в голове Джеммы. — Хотя и не такой сильный». Видно, маркиза немного утомлена, раз ее уже не так увлекают остроумные словесные баталии, которыми они развлекались в Версале.
Внимательнее приглядевшись к маркизе, Джемма заметила, что лицо француженки под толстым слоем пудры весьма исхудало.
Джемма подхватила ее под руку — такого она никогда не сделала бы в Версале.
— Мы с маркизой сделаем пару кругов, чтобы все смогли полюбоваться нами, — сказала она мадам Бертье. — С моей стороны это проявление невероятной доброты, ведь, учитывая элегантность маркизы, я окажусь в ее тени.
Дамы двинулись вперед сквозь толпу, то и дело кивая на ходу знакомым. Джемма повела маркизу де Пертюи прямо в дамский салон. Войдя туда, они обнаружили трех дебютанток, весело болтающих друг с другом. Девушки почли за лучшее уйти. Джемма повернулась к горничной.
— У меня кружится голова, — сказала она слабым голосом. — Прошу вас, встаньте за дверью и никого сюда не пускайте.
Горничная послушно выскользнула из салона.
Маркиза тяжело опустилась на стул, как будто вес огромного кринолина прижимал ее к земле. Она изменилась и уже не походила на ту женщину, которую Джемма знала два года назад. Тогда она уверенно и со смехом пробивала себе дорогу во французском дворе, беззаботно давя придворных подхалимов своими каблучками, усыпанными бриллиантами, создавая и разрушая репутацию дам одним насмешливым взглядом. Хорошим человеком она не была никогда. Но в то же время всегда оставалась человеком сильным.
— А теперь скажите мне, мадам маркиза, — проговорила Джемма, усаживаясь напротив нее, — с вами все в порядке? Вы на себя не похожи.
Маркиза де Пертюи, как обычно, рассмеялась. Однако смех ее быстро оборвался, и она вдруг стала громко икать. Джемма ждала.
— Вы видели моего мужа? — наконец спросила маркиза. Ее голос стал хриплым.
— Нет, — ответила Джемма. — Насколько мне известно, в Лондоне его нет. — Она задумалась.
Однако маркиза заговорила прежде, чем Джемма успела подумать, как бы потактичнее расспросить ее, в чем дело.
— Он уехал… Отправился следом за какой-то женщиной в Англию. Говорил, что это будет совсем короткая поездка, несколько недель. Но его нет уже восемь месяцев.
— Я что-то такое слышала, — осторожно промолвила Джемма.
В руке у маркизы был зажат тонкий кружевной платочек. На мгновение Джемме показалось, что та вот-вот изорвет его в клочья и разбросает их по сторонам — как безумица из какой-нибудь пьесы. Однако маркиза всего лишь разжала пальцы, и платочек упал на пол.