Кофе с перцем
Шрифт:
Воспользовавшись ее минутным замешательством, мать подхватила мусорное ведро и вышла с ним. Лариса глубоко вздохнула. Что-то подсказывало ей, что на этом мать не остановится. И в самом деле… Через две недели после этого конфликта мать пришла в комнату к Ларисе, когда та готовилась ко сну, и, подбоченившись, встала напротив дочери. Лариса посмотрела на мать. В сущности, это был уже чужой человек, к которому у нее не осталось никаких чувств, кроме, может быть, легкой жалости. «Тебе что-то надо?» — спросила Лариса. «Да. Я хочу знать: ты девушка или нет? У тебя был мужчина?» — «Какое это имеет значение?» — спросила
Лариса вспомнила, как когда-то, в другой, прошлой жизни, мать любила смеяться. Как ее смех переливчатыми руладами разносился по дому. И как отец часто повторял, что влюбился в мать, услышав ее смех. Лариса сглотнула слюну. «Какое это имеет значение? — повторила она. — Был у меня кто-то или не был?» — «Большое! Если ты — шлюха и подстилка подзаборная, тебе не место в моем доме. Убирайся на все четыре стороны». — «Потерпи немного. Я и так скоро уеду». — «И куда же?» — повысила голос мать. «Какая разница? Уеду. И больше никогда не вернусь». — «Скажите, пожалуйста, — пробормотала мать, — скажите, пожалуйста, какие мы гордые! Даже не хотим сказать матери, куда уедем!» С минуту-другую она молча смотрела на Ларису, а потом, ни слова не говоря, повернулась и вышла из комнаты.
Этой же ночью она пришла к Ларисе. Та спала чутко и сразу услышала скрип двери. Она открыла глаза — и снова закрыла их. В комнату вошла мать. Со свечкой. Она стала обходить Ларисину комнату. И при этом что-то бормотать. Лариса прислушалась. Это были слова заклинаний с просьбой оградить ее, Ларису, рабу божию, от греха и соблазна. И забрать ее красоту. Сделать такой, как все. Ничем не примечательной. Незаметной. Наконец мать встала над Ларисиной кроватью. Ее бормотанье усилилось. Ларисе стало жутко. Она лежала и думала: когда кончится этот кошмар? Ей хотелось встать и крикнуть матери, чтобы та ушла из ее комнаты. Но девушка боялась, что это вызовет непредсказуемую реакцию с ее стороны. Чего доброго, мать может побежать в кухню и схватиться за нож, подумала Лариса. Она чувствовала себя покойницей в гробу, над которой читают поминальную молитву. Наконец мать ушла. Лариса открыла глаза. В этот момент она ясно поняла, что осталась совсем одна. И отныне ей придется решать все самой. Всегда и во всем. С тех пор Лариса стала на ночь подпирать дверь изнутри. Но попыток проникнуть к ней в комнату мать больше не делала. Успокоилась, решила Лариса. Но беда никогда не ходит одна. И в справедливости этой поговорки Ларисе вскоре пришлось убедиться на собственном опыте.
— Ты как, морально готов к общению с нашими кинодеятелями? — спросил Губарев Витьку, когда тот зашел к нему в кабинет, перед тем как ехать на студию к Васину.
— А что? Там особая подготовка нужна?
— Да как сказать. Сам понимаешь, эти люди считают себя пупом земли. Богема! Мы для них — муравьи, которые крутятся у них под ногами. Там каждая сошка мнит себя супервеличиной.
— Да не распаляйтесь вы так. Может, все нормально будет.
— Да уж, нормально, — пробурчал Губарев. — Держи карман шире!
Студия Васина называлась «Арион-Т» и располагалась в старинном особняке.
Приемная Васина мало чем напоминала современный офис. Здесь все было стилизовано под старину.
— Вы к кому?
— Мы из милиции. — Они продемонстрировали свои удостоверения. — К Георгию Васину.
— Вы договаривались?
— Нет. Но мы расследуем дело об убийстве, и нам надо срочно переговорить с ним.
— Не знаю. Васин принимает только по предварительной договоренности.
Чувствовалось, что девушка вышколена по высшему классу. Интересы шефа были для нее превыше всего.
— Мы расследуем дело об убийстве, — повторил Губарев, повышая голос.
— Сейчас я посмотрю время.
Нет, эта курица все еще не понимала, кто пришел к Васину и зачем.
— Девушка, нам не нужно время. — И майор решительно направился к двери, где на золотой табличке крупными буквами было выгравировано: «Васин Георгий Валентинович».
— Постойте, постойте, — девушка преградила путь Губареву. Ее мини-юбка вполне оправдывала свое название. Это было действительно «мини», едва прикрывавшее соблазнительный тыл. Секретарша была невысокая, крепенькая. Как упругий персик. Пухлые губки блестели от розового блеска, наложенного в несколько слоев. — Там прием! Делегация из Америки. Они скоро закончат. — Она вцепилась в рукав Губарева.
— Хорошо. Несколько минут мы подождем. — И Губарев сел на вишневый диван.
— Вам чай, кофе? — Девушке надо было протянуть время.
— Спасибо, не надо. — И Губарев демонстративно взглянул на большие напольные часы, стоявшие в углу.
Через пять минут Губарев многозначительно кашлянул. Работавшая за компьютером секретарша встрепенулась.
— Чай, кофе? — спросила она уже с нотками отчаяния. Губарев понимал, в чем тут дело. Если он прорвется к Васину, секретарша получит нагоняй за срыв переговоров. И никто не будет слушать ее объяснений. Она станет козлом отпущения.
— Нет. Не надо.
На счастье секретарши, через несколько минут дверь кабинета Васина распахнулась и оттуда вывалилась стайка американцев. Одинаково белозубых, стерильных, в тщательно отутюженных, без единой складки костюмах. За ними вышла женщина в синем платье чуть выше колен и сером пиджаке. У нее был вид строгой учительницы. Переводчица, догадался Губарев. Последним вышел Васин. В шикарном серебристо-сером костюме в мелкую полоску. Распространяя вокруг себя сильный запах парфюма. Губарев успел заметить дорогие часы с россыпью бриллиантов на массивном золотом браслете и золотую печатку на мизинце. Васин направился к секретарше.
— Мне были звонки?
Она встала из-за стола, наклонилась к нему и что-то шепнула на ухо. Васин повернулся к Губареву и его помощнику.
— Вы ко мне?
— Да.
Режиссер оглянулся на иностранцев. Те стояли в углу, с любопытством взирая на них. Как стайка благовоспитанных пингвинов.
— Сейчас. Я только провожу делегацию. И — к вашим услугам.
Васин появился в приемной через десять минут.
— Извините. Гости из Штатов. Ответственные переговоры по поводу съемок совместного сериала.