Кодекс Суперзлодея
Шрифт:
Поворачиваю голову назад, левая рука с пистолетом уже смотрит в нужную сторону. Оставшийся в живых гангстер только что вылез из машины с двухствольным дробовиком.
Пф.
Он умер, прежде чем смог продемонстрировать, что он собирался с ним делать. Слегка придерживаю рукоять меча, помогая пронзённому телу упасть на спину. Не то чтобы это было важным, но мне порядком надоело бренчание весов на поясе, а куда их деть, чтобы это не выглядело глупо, я придумать не мог.
Кажется, в «Тринадцати друзей Оушена» был молодой мошенник, который очень любил использовать накладной нос. Его родители, авторитетные воры, всегда ругали его за лишнюю
Всё оказалось слишком просто. Даже гранаты не понадобились. Кстати, о них. Нагибаюсь и вкладываю цилиндр с активированным на дистанционный подрыв взрывателем во внутренний карман пиджака. Будет запасным вариантом отвлечения внимания.
Я не обратил внимание, когда окружающая толпа стала разбегаться. Сейчас рядом остался только розоволосый стример, по-прежнему продолжая снимать происходящее на телефон. Профессионал. Одобряю.
От здания администрации к нам бежит десяток охранников. И ещё несколько появились на верхней ступени лестницы суда. Пора заканчивать.
Выпрямляюсь, поворачиваюсь к продолжающему снимать меня стримеру. Прибавляю ауру в маску, делая её более материальной и двумя, вымазанными в крови казнённого мафиози пальцами, рисую на ней широкую улыбку.
Каноничному образу мешает белый балахон, но он необходим. Я специально выбрал такой, чтобы прикрывал мне ноги почти до земли, оставляя на всеобщем обозрении только форменные туфли. Благодаря «Побегу из Шоушенка», я знал, что если твой костюм сильно не соответствует обуви, то почти никто не обращает на неё внимания. Исключением, если верить «Анализируй это» являются только дети мафиозных боссов, которых поблизости не наблюдалось. Зато с брюками ситуация другая, поэтому я и прикрыл их тогой. Пришлось пожертвовать возможностью быстрого передвижения, но так получилось даже пафоснее.
Осталось несколько секунд, и полицейские войдут в зону поражения гранат. А потом я смогу избавиться от одежды, в которой чувствовал себя жутким, но симпатичным приведением, правда, без мотора.
Что меня начнут обстреливать с дальней дистанции, я не боялся. Стандартным вооружением полиции в Нью-Токио были короткоствольные револьверы, из которых попасть в цель дальше тридцати метров можно только случайно. Хотя при таком количестве стрелков, статистика будет на их стороне. В отличие от закона. Полицейским не только нельзя стрелять в преступников, пока те не стреляют в них или в кого-то другого (а я уже ни в кого не стрелял), но категорически не рекомендуется нападать на злодеев.
Это таже история, что происходила с американскими солдатами в горячих точках. Каждый солдат был обязан всегда носить на себе всю свою амуницию. А если он не хочет выглядеть и двигаться под обстрелом, как ишак с поклажей, то в случае ранения, страховая компания ему ничего не должна. Вот и местные полицейские — если они первыми нападут на обладающего сверхспособностями преступника, вместо того чтобы ждать прибытия героев, значит своё лечение будут оплачивать сами.
Поэтому я не удивился, когда полиция проявила чудеса профессионализма и добежав до толпы профессиональных и не очень журналистов, начала отводить их подальше. Оставшиеся деятели средств массовой
Это, конечно, хорошо, но мне пора уходить, а для этого нужен более близкий контакт хоть с кем-нибудь. Стример не в счёт. Похоже, придётся использовать крайний вариант с бегством на машине. Я не очень умею водить, но, никогда не поздно научиться. Особенно если не заинтересован в сохранности автомобиля.
— Ой-ё, — стоило мне отвернуться к ближайшей машине, как у меня за спиной раздался испуганный голос. Аура и здравый смысл подсказали, что розоволосого что-то расстроило. А чтобы это могло быть в месте недавнего убийства семи человек? Уже зная, что мне это не понравится, обернулся и уставился на висящий в метре над площадью зелёный двухметровый разлом.
По статистике они редко появлялись там, где их появление видят больше двух человек. И уж совсем редко они появлялись в людных местах. Я-то рассчитывал, что высвобожденная энергия откроет портал где-нибудь под площадью. Или ещё где, подальше от меня. Но кто-то с той стороны очень хотел пообщаться со мной. Я это понял, едва увидев струящийся из разлома чёрный дым, расходящийся между трупами.
В прошлый раз я ошибся, приняв этот дымок за нечистого духа. Потом проверил в каталоге охотников и узнал, что это так называемый Призрачный кукольник. Тварей, берущих под контроль как мёртвых, так и живых людей довольно много, но он выглядит как дым и может разделяться на несколько частей.
Да, обычно серебро в превращённом в кашу мозгу не даёт мертвецу встать, но не в том случае, когда его банально берут под внешнее управление. Грубо говоря, труп превращается в марионетку, и тут сохранность мозга ни на что не влияет. К счастью, такие марионетки довольно слабы, и кинетического удара одной пули хватает, чтобы разорвать связь с кукольником.
Вот только ко мне пришёл кто-то посильнее, чем в прошлый раз. Трупы не стали вставать и даже не пытались воздействовать ментально, вступив в беседу о смысле нежизни. Нет, они начали сползаться в кучу, как части одного организма. Коим скоро и стали.
— Эй, Розовый Фламинго, — обратился я к застывшему, вылупившемуся на поднимающуюся кучу плавящейся, как пластилин на солнце, мёртвой плоти. — Шёл бы ты отсюда…
— А?
— Ты же не хочешь, чтобы твои зрители в прямом эфире видели, как ты становишься частью голема плоти?
— Да, я, пожалуй, пойду, — он начал пятиться, не прекращая снимать.
Всё-таки я был прав, подозревая интеллектуальную мощь стримеров. Пока они смотрят в мир через экран своего телефона, они составляют одно целое со своими зрителями. А это больше чем просто толпа. С соответствующим общим интеллектом.
В собранном варианте, семиглавый голем был похож на приплюснутого от тяжёлой жизни колобка, проглотившего до этого морского ежа. Только вместо иголок во все стороны из него торчали руки и ноги.
— Мы придём на Страшный Суд, назревает час, — прохрипела одна из семи, торчащих во все стороны голов.
— Ваши дети проклянут до рожденья вас! — подхватила поэтическую эстафету вторая голова.
— Если снов мы лишены, мы заселим ваши сны! — пригрозила третья.