Кодекс страсти

Шредер Марта

– Вы мне не верите. Как же вы циничны, мисс Фолкнер.

– Это юридическая школа со мной такое сделала. До того как я начала учиться, меня называли Маленькой Ухти-Тухти, я разливала солнечный свет и излучала оптимизм везде, где бы ни находилась. Видите, профессор, что со мной сделали два месяца слушания лекций Фрателли?

Возникла пауза, затем Дэниел произнес более серьезным тоном:

– Давайте не будем говорить о юридической школе, и, пожалуйста, не называйте меня профессором.

– Почему же нет?

Если бы я была профессором, то изменила бы свое имя на «Профессор», чтобы все меня так звали. Это очень впечатляющее звание.

– Да, заметно, как я вас впечатляю, Кэролайн.

Не успела она выразить протест по поводу того, что он назвал ее по имени, как они подъехали к городу и ей пришлось давать инструкции, куда ехать.

Больше они не разговаривали, пока не подъехали к большому каменному дому. В темноте Дэниел увидел железные ворота с каменными колоннами перед длинной подъездной дорожкой, которая вела к колоннам дома, казавшегося огромным в бледном свете луны.

– Не пытайтесь въехать внутрь, там сплошные рытвины. Остановитесь здесь, у обочины. – Кэролайн повернулась к Дэниелу и взяла его за руку. – Спасибо.

– Славный дом, Кэролайн. Вы здесь одна живете?

– В основном да.

Кэролайн не собиралась объяснять финансовые проблемы, которые заставили ее жить в этом огромном старом доме, который съедал безумные деньги на обогрев и ремонт.

– В основном? Очень двусмысленное высказывание, достойное адвоката. – Дэниел повернулся к Кэролайн и положил руку на спинку сиденья. – Я не буду допытываться.

– Это хорошо, профес…

– Мне казалось, вы согласились не звать меня профессором вне школы.

– И как же вы предлагаете мне обращаться к вам? «Эй, вы»? – улыбнулась Кэролайн.

Это не было возражением; это было просто словесным пинг-понгом, и она развлекалась.

– Вы, очевидно, заметили, что последние полчаса я называю вас Кэролайн. Попробуйте называть меня Дэниелом.

Кэролайн молчала. Она была готова прыснуть со смеху, но внутри у нее все дрожало от возбуждения. Куда она впутывается? У нее нет ни времени, ни желания заводить роман, особенно с Дэниелом Фрателли.

– Давайте же, Кэролайн. Очень простое имя. Напоминает логово льва или… – больше он ничего не смог придумать.

– Дэниел.

Кэролайн полагала, что назвать его по имени будет легко, но это оказалось вовсе не так. Она понимала, что переходит невидимый барьер и что теперь уже не важно, какие события произойдут в классе: вне школы они будут общаться по-другому. Теперь они были равны. Может быть, даже друзья? Кэролайн сопротивлялась этой мысли, как лошадь, отказывающаяся видеть забор.

Рука Дэниела легла ей на плечо, и Кэролайн напряглась.

– Почему вы так подозрительно ко мне относитесь? – прямо спросил он.

– Потому что я никогда

не знаю, в какой момент вы меня одурачите. Внезапно что-то во мне выводит вас из себя, и я хочу успеть спрятаться в кусты. Причем мне заранее неизвестно, когда это случится. Из-за этого находиться рядом с вами очень непросто.

Дэниел смотрел на руль, его лоб был нахмурен, как будто он пытался собраться с мыслями.

– Вероятно, это происходит, когда я вижу выражение надменного превосходства на вашем лице, как будто вы думаете: «Что это я, патрицианская голубая кровь, делаю здесь с этим невежей?»

– Невежей? Мне приятно это слышать. Но у вас действительно иногда бывает ужасно долготерпеливое, благородное выражение лица. Как будто вы с трудом выносите мое общество. – Взгляд Дэниела устремился на Кэролайн. – Это меня злит, и я не знаю, почему. А от этого злюсь еще больше.

Его голос был теперь похож на шорох гравия и гипнотически действовал на Кэролайн. Она по-прежнему смотрела ему в глаза. В полутьме трудно было понять их выражение, но она не могла отвести взгляд.

– Я не хотела вас сердить, – мягко сказала Кэролайн.

– Может быть, не сейчас, но иногда…

– Да, я признаю, что иногда это бывает. Однако вы делаете то же самое. «О, вы еще ждете, мисс Фолкнер? Ваша работа сдана с опозданием, мисс Фолкнер».

Кэролайн не удалось сымитировать его голос так же хорошо, как Сьюзен Элдер, но Дэниел улыбнулся.

– Я тоже это признаю. Мне нравится, когда вы сердитесь. – Рука Дэниела все еще была у нее на плече, и теперь он придвинул ее немножко ближе к себе. – Хотите узнать, почему?

– Да, – сказала Кэролайн, зная, что должна сказать нет.

– Потому что вы тогда выглядите очень живой. Мне нравится, когда у вас глаза сверкают, а щеки розовеют. Больше всего я люблю, когда исчезает ваша маска и на минуту показывается настоящая женщина.

– Проф… мист… Дэниел.

Кэролайн с трудом удалось найти подходящее слово. С тех пор как она закончила школу танца, она не чувствовала себя такой смущенной.

– Что, Кэролайн?

Дэниел сидел, улыбаясь, как кот, съевший сметану.

– Я не знаю. Мне кажется, вы опять меня дурачите. Только на этот раз с другой стороны.

«Дура, дура, ты говоришь так, будто последние мозги растеряла!»

– Что вы хотите этим сказать – «с другой стороны»?

– Раньше вы начинали злиться без предупреждения, а теперь вы мне льстите без предупреждения, и…

Дэниел нетерпеливо замахал рукой:

– Льщу? Я никогда не льщу, Кэролайн. Вам пора бы это понять. Я просто говорю правду. Вы очень красивая и вряд ли нуждаетесь в том, чтобы я вам это объяснял.

Кэролайн почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. Она поняла, что покраснела, и была благодарна полутьме, которая все скрывала.