Кодекс смерти
Шрифт:
Она не смотрела на него. Просто стояла не двигаясь. Потом тихо произнесла:
— Тебе не следовало приезжать сюда. Тебе надо уезжать домой.
Сказала и занялась уборкой.
— Извини, — отозвался Фредрик. — Что ты подразумеваешь? Почему мне не следовало приезжать? Это ты поздно ночью положила угли на жаровню и посыпала их ядовитым порошком?
Андреа не ответила. Собрала осколки, вытерла пол и тумбочку, вытащила жаровню, понюхала. Потом посмотрела на него испуганными мутными глазами. И удалилась, захватив с собой «священника».
Тотчас
— Ты слышала мой вопрос? — Фредрик не собирался сдаваться, желал добиться ответа. — Это ты хотела отравить меня?Чем я тебе помешал? Ты пытаешься испугать меня латинскими изречениями? — Он показал на стену, на рамку с любезным приветствием.
— Я… я только хотела.
— Чего ты хотела?
Она поджала губы. Морщины на лице разгладились. Видать, немного мяса у нее под кожей, подумал Фредрик.
— Дорогая синьора Андреа, чего ты хотела? Ты понимаешь — я едва не погиб тут ночью! — В его голосе звучала мольба.
Она подошла вплотную к кровати. Посмотрела на простыни, на клочья шерсти из матраца.
— Я знаю, — коротко ответила она.
Показала жестом, чтобы Фредрик встал, позволил ей убрать постель. Он осторожно повернулся, свесил ноги. Мышцы слушались. Поднялся, опираясь руками на тумбочку. Глаза закрылись сами. В голове стучало, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Стиснул зубы. Долго стоял так, пока Андреа не управилась с постелью. Лег.
— Отвечай же, Андреа, — прошептал он.
Однако она молча удалилась, захватив грязные простыни, метлу и ведро. Уходя, закрыла дверь.
Страдания и муки, сказал себе Фредрик. Они желают обречь меня на страдания и муки. Черт бы побрал этот Офанес, хоть бы он провалился сквозь землю. Надо же было так сглупить, позволить заманить себя сюда. «Женевьева», — болью отдалось в душе. Женевьева, Женевьева. До чего же больно…
Он закрыл глаза.
Когда он проснулся после сна без сновидений, было темно. Отыскал в кармане зажигалку, засветил керосиновую лампу. Посмотрел на часы: половина девятого.
Ему стало лучше.
Собравшись с духом, он поднялся с кровати. Ноги не подкашивались. Голова по-прежнему болела, и его бил озноб. Летнее тепло не проникало через толстые каменные стены. Проверил рубашку — рваная, спину — глубокий порез от правого бока к крестцу. Горлышко от бутылки… Правая кисть тоже сильно болела.
Он вышел качаясь в коридор. Опираясь о стену, добрел до ванной. Увидел в зеркале мертвенно бледного Фредрика Дрюма с расширенными, воспаленными глазами. Помылся, хорошенько намылив голову и туловище до пояса. Полегчало. Потом занялся своими ранами. Шрамы будут что надо… Но самая глубокая рана глазу недоступна, — с горечью подумал он.
Возвратившись в номер, он почувствовал, как сосет под ложечкой от голода. Переоделся, передохнул и приступил к трудному спуску в вестибюль.
Синьор Гаррофоли говорил по телефону
— Произошло недоразумение, синьор. Если ты можешь подняться в номер ко мне, захватив чего поесть, и уделишь мне несколько минут, я был бы очень благодарен. Можешь оказать мне такую услугу?
— Желание гостя — приказ, — пробурчал хозяин. — Разве что Андреа… Buono. Принести что-нибудь горячее? Вина сегодня вечером не надо?
Фредрик отрицательно покачал головой. Сказав «спасибо», медленно, чтобы не упасть по дороге, побрел обратно в номер и лег на кровать.
Вскоре послышался стук в дверь, и вошел Гаррофоли. Он поставил на тумбочку поднос — яичница с ветчиной, колбаса, сыр и хлеб. Оливки и фрукты. И графин с апельсиновым соком.
— Слушаю тебя.
Могучая фигура Гаррофоли высилась над кроватью. Богатырь. Инквизитор из средневековья. Нечесаная борода и шевелюра.
Фредрик указал на стул, хозяин сел, Фредрик налил себе стакан сока, выпил залпом и закусил сыром. После чего приступил к рассказу.
Старался говорить медленно и внятно, сказал, что накануне задержался в клинике у своей любимой и вернулся в гостиницу поздно. Что от жаровни шло какое-то белое сияние, и в комнате царил странный запах. Что он лег и уже не смог подняться, ноги совсем отнялись. Что от «священника» распространился ядовитый газ. Описал, каких великих трудов стоило ему потушить угли на жаровне. Как он потерял сознание. И очнулся только сегодня днем, когда синьор Гаррофоли разбудил его. Вот что случилось на самом деле.
Хозяин испытующе посмотрел на Фредрика. Прилежно поскреб свой подбородок.
— Какая-то безумная история, если то, что ты рассказал — правда. А твои раны и эта кровь вынуждают меня поверить тебе, кровь не способна лгать, это доказано историей. К тому же здесь происходят странные вещи, но это не должно затрагивать моих постояльцев, никак не должно. Как говорил Маркиз де Люше: «В глубокой тьме учреждено общество, члены которого узнают друг друга, не встретившись прежде ни разу, они сотрудничают, не общаясь, пользуются услугами друг друга, не состоя в дружбе».Я ничего не знаю, я бедный хозяин гостиницы, где постояльцы большая редкость. Но как ты сказал, синьор Дрюм, «священник» был наполнен углями среди ночи? — Гаррофоли барабанил пальцами по комоду.
— Насколько я понимаю, жаровню только что разожгли, когда я вернулся сюда около часа ночи. И от нее распространялось бело-голубое сияние, — ответил Фредрик, уписывая яичницу с ветчиной.
— Странно, Андреа никогда не разжигает «священника» после десяти вечера. И я знаю, что она не заходила в твой номер после одиннадцати.
— Ты уверен? — справился Фредрик с полным ртом.
— Клянусь кровью Пресвятой Богородицы, — решительно произнес Гаррофоли, зажмурившись.