Кодекс чести вампира
Шрифт:
— Не будем касаться этой темы, хорошо?
— Ладно, не будем, но учти, что Надя и Марина составили против нас какой-то заговор.
Себастьян невесело рассмеялся и переспросил:
— Заговор? Что за нелепость!
— Не нелепость, а дословная цитата из Надиных слов. Она так и сказала — «заговор». К сожалению, о деталях не распространялась, и я теперь сижу и ломаю себе башку, как бы с этим заговором половчее разобраться, да так, чтобы любимая не начала против меня боевые действия с применением артиллерии и бронетехники.
Себастьян махнул рукой:
— Забудь.
— А вдруг эти курицы вляпаются во что-нибудь и навредят себе?
— Не вляпаются, — твердо ответил Себастьян, — можешь не волноваться. Я нашел прекрасное средство от их сумасбродных выходок. Рецепт сообщу тебе позже.
Даниель изучающе посмотрел на друга и пожал плечами:
— Ну хорошо, тебе виднее. А с чем ты ко мне пришел?
— Позвонил Захаров. Завтра мы едем к новому подозреваемому.
— К этому хмырю из Думы? — радостно изумился Даниель.
— Размечтался! Нет, у нас теперь есть еще один. Помнишь фотографа Рябинина, того, что оставил Хромову в наследство все свое имущество?
Даниель кивнул.
— Так вот, сын фотографа месяц назад вышел из тюрьмы, а в эту среду в ресторане Дома художника произошла грандиозная драка. Угадай ее основных участников.
— Хромов и рябининский сынок?
— Именно!
— Действительно, тюрьма не делает людей лучше. И чего наши голуби не поделили?
— Очевидно, деньги. Рябинин-младший не жалел добрых слов в адрес Хромова, но особенно часто и громко он произносил слова «вор» и «гиена».
— А за что сидел милый юноша?
— Ну, юношей его назвать можно с большой натяжкой — ему хорошо за тридцать. А сидел он по далеко не самой приятной и симпатичной статье, значащейся в Уголовном кодексе Российской Федерации за номером 107.
— Убийство в состоянии аффекта, — расшифровал Даниель.
Себастьян ответил ему легким поклоном.
Глава 18
КАКИЕ-ТО УРОДЫ С ТОГО СВЕТА…
Говорят, в минуту смертельной опасности перед мысленным взором человека за несколько секунд проносится вся его жизнь, дорогие лица родных и близких, годы, спрессованные в мгновения. Так вот — все это враки, ничего подобного не происходит.
Когда у меня перед глазами блеснуло острое тонкое лезвие, ничего на свете, кроме него, я не видела. А думала только об одном: если он сейчас приставит его к моей шее, я немедленно упаду в обморок. Хорошая мысль. Главное, умная…
— Ну, ты герой! — прервав мой рассказ, одобрительно заметила Надя. — Я бы после таких шуточек выскочила из машины и побежала по улице с криками: «Помогите! Убивают!»
В ответ на ее слова я улыбнулась, как подобает настоящему герою: скромно и с достоинством, благоразумно промолчав о том, что я бы тоже выскочила и побежала, если бы не отнявшиеся от ужаса руки и ноги.
Вампир убрал кинжал обратно в трость и вполне мирным голосом предложил:
— Не хотите ли выпить чего-нибудь?
— С удовольствием! — с неприличной для порядочной женщины готовностью
Одно ясно — раз начав нарушать приличия, остановиться уже не можешь. Как я выходила из лимузина — невозможно себе даже вообразить. Нет, я не сломала себе каблук и не порвала платье, хотя и то и другое грозило мне ежесекундно. К счастью, вампир и его телохранитель общими усилиями извлекли меня из машины, иначе, боюсь, я так бы и осталась внутри.
Вот к каким роковым последствиям может привести пара-тройка стаканов джина с тоником, выпитая на голодный желудок и с большого перепугу. Ужас, как стыдно! Можно, конечно, сослаться на то, что в книгах Чандлера и Хэммета детективы беспрестанно глушат виски, одеты черт знает как, да к тому же с головы до ног покрыты ушибами и ссадинами, потому что беспрестанно получают то в морду, то по ребрам. Но я же вроде бы как уже не работаю в детективном агентстве… Или все-таки работаю?
Меня снова охватила тоска. Правда, на сей раз это была та загульная тоска, которая посторонними людьми часто принимается за буйное веселье. Человек пляшет, поет, хохочет, все вокруг него искрится и сверкает, а сердце у него рвется на части, в глазах не высыхают слезы и душа где-то не на месте — то ли камнем в почках, то ли мозолью на пятке. Словом, большой привет от Федора Михайловича.
— Ну, — сказала я, оживленно вращая на ремешке чудовищно раздутую сумочку, — куда надо идти? И где толчея, которую вы мне обещали?
— Сюда, — лаконично ответил вампир, указывая на неприглядного вида низкую ободранную дверь в грязной глухой стене, не обремененную ни навесом от дождя, ни вывеской.
Такой вход был последним, какой можно вообразить, услышав слово «бал». Откровенно говоря, я ожидала увидеть фасад с колоннами в стиле ампир, широкую лестницу с красной ковровой дорожкой, швейцара в фуражке и шинели с галунами и позументами не по размеру, поскольку, разумеется, в наши дни такой гардероб обычно берется напрокат и, конечно же, без примерки. Дальше мне представлялся огромный зал со множеством высоких окон, хрустальных люстр и электрических светильников в форме канделябров, сытый оркестр, играющий полонез из оперы «Евгений Онегин», а еще почему-то ледяной лебедь на отдельном столе с горой икры в углублении между крыльями.
— Обычно, — распахивая дверь, сказал вампир, — я пропускаю дам вперед. Но в этом случае мне придется изменить этому правилу.
Я удивленно подняла брови. Впрочем, удивление длилось недолго. За дверью начиналась полутемная лестница, уходящая вниз. Вампир был прав. Пропустить меня вперед означало провести остаток вечера в одной из ближайших больниц в отделении скорой помощи. И это было бы удачей, потому что мало ли в какие еще места могло отправить мое бренное тело и скорбящую душу скатывание по ступеням. А то, что я скатилась бы по ним, если бы шагнула первой, ясно совершенно.