Кодекс 632
Шрифт:
— Очень точное определение. Тропическая Португалия.
Томаш отложил ложку.
— Позвольте спросить, господин посол. Как вышло, что вы посол и в то же время консул? Разве это не две совершенно разные должности?
— Обычно так оно и есть. Но Рио-де-Жанейро особое место. — Чиновник слегка понизил голос. — Дело в том, что посольство в Бразилиа в подметки не годится консульству в Рио.
Гость, собравшийся было возобновить трапезу, вновь положил ложку.
— Понятно, — он был заинтригован. — А почему?
—
— Ясно, — кивнул Томаш. — Вам, должно быть, приходилось видеть разные посольства…
— О да. В Багдаде, Луанде, Бейруте. Вашему покорному слуге довелось выполнять долг перед родиной в таких забытых богом дырах, что вы и представить себе не можете.
С супом было покончено. На второе подали свиные отбивные в томатном соусе и жареную картошку; бокалы наполнили водой и красным «Алентежу».
— Господин посол, позвольте поблагодарить вас за то, что вы любезно согласились меня принять.
— Право, не за что. Для нас это не только большая честь, но и прямая обязанность. Я получил специальные инструкции из Лиссабона, сам министр просил меня оказать вам всяческое содействие. Дело в том, что годовщина открытия Бразилии имеет огромное значение для укрепления связей между нашими странами.
— И все же я вам очень благодарен. — Томаш помолчал. — Господин посол, вам удалось собрать информацию, о которой мы говорили по телефону?
— Хм, — хмыкнул посол, сосредоточенно отрезая кусочек мяса. — Профессор Тошкану почти закончил свои исследования, но его внезапная смерть спутала нам все карты. Если бы вы знали, чего нам стоило отправить тело в Португалию! — Он вздохнул. — Это был сущий кошмар. Кипы бумаг, нервотрепка с полицией, опознание, бюрократические проволочки. Потом еще проблемы с авиакомпанией… В общем, фильм ужасов. — Он кивнул в сторону атташе. — В те дни Лоренсо здорово досталось, не так ли, Лоренсо?
— Так и было, господин посол, вы совершенно правы.
— Мы действовали согласно инструкциям. Стали собирать бумаги профессора и выяснили, что он работал в Национальной библиотеке и время от времени в Португальском королевском читальном зале.
— Где это?
— В центре города. — Посол пригубил вино. — Божественно! — произнес он, поднимая бокал и любуясь на свет густой рубиновой жидкостью. И тут же перевел взгляд на Томаша. — Полагаю, работы у вас будет немного. Тошкану пробыл здесь всего три недели, прежде чем сыграл… Прошу прощения, прежде чем скончался.
— Тогда он едва ли успел найти все, что хотел.
— У бедняги просто не было времени.
— Вы сказали, господин посол, что записи профессора нашлись…
— Хм…
— И что их отправили в Лиссабон.
— Именно так.
Атташе робко кашлянул, не решаясь встрять в разговор.
— Не совсем так, — проговорил
— Что не совсем так? — удивился консул.
— С дипломатической почтой случилась заминка, и бумаги профессора Тошкану все еще здесь. Их отправят завтра.
— Вот оно что! — вскинул брови Алваро Сампайо. — Вот видите, бумаги все еще здесь.
— И я могу их посмотреть?
— Бумаги? Разумеется. Лоренсо, будь добр, разыщи их и принеси нам, — распорядился консул.
Атташе, не говоря ни слова, поднялся и выскользнул за порог.
— Вам понравились отбивные? — вежливо поинтересовался гостеприимный консул.
— Объеденье, — заверил его Томаш. — Особенно в сочетании с картошкой.
— Вы так считаете?
В столовую вернулся Лоренсо де Меллу с большой папкой в руках.
— Я предлагаю нам всем перейти в библиотеку, там будет удобнее, — распорядился посол.
Библиотека была также меблирована старинной мебелью, но книжных шкафов там было совсем немного. Рассевшись, они аккуратно разместили папку на большом столе, после чего атташе раскрыл ее, достав ровную стопку бумаг.
— Здесь в основном копии и разные заметки, — пояснил он.
Томаш принялся изучать документы. Сверху лежали ксерокопии книг, по большей части шестнадцатого века, как он определил на глазок. Страницы итальянских и латинских фолиантов были щедро украшены миниатюрами и изящными виньетками. Прочесть заметки, написанные немыслимым летящим почерком, почти не представлялось возможным; Томаш сумел разобрать лишь несколько знакомых слов: вот «Кантино», чуть ниже «Пинсон», потом «Кабрал»; речь, несомненно, шла об открытии Бразилии.
Среди этих чудовищных каракулей попался плотный белый лист, посреди которого заглавными буквами, пугающе ровным, безупречным каллиграфическим почерком, словно тот, кто выводил их, выполнял неведомый магический ритуал, были написаны всего несколько слов. Неожиданно для самого себя, подчиняясь инстинкту историка, безошибочной интуиции, свойственной тем, кто проводит жизнь в библиотеках над древними манускриптами, Томаш наклонился и понюхал листок. От него исходил загадочный терпкий аромат. Запах тайны, мистического откровения, в котором открывается не истина — но все новые и новые загадки.
— Странно, не правда ли? — задумчиво проговорил Лоренсо. — Мы нашли это в портфеле профессора. Ума не приложу, что это такое. Вы не знаете, что он хотел этим сказать?
Томаш хранил молчание, всматриваясь в таинственные строки.
— М-м-м, — пробормотал он, погруженный в размышления.
— Милостивый боже! — воскликнул посол. — Бессмыслица какая-то!
— Наверное, какой-нибудь древний язык… — высказал предположение Лоренсо.